– Чувство гордости? – повторила она, думая, что уж чего-чего, а гордости у нее хватает. Возможно, даже с избытком.
Если бы не гордость, она бы давно уступила Бертраму и вышла замуж, стала бы слушать нравоучения бабушки об ответственности и долге, а имя Деррингов ценила бы выше собственного счастья и свободы. Если бы не гордость, она написала бы кучу писем матери, умоляя ее вернуться домой и забрать к себе брошенную дочь.
И возможно, если бы не гордость, она отбросила бы осторожность и приняла грязное предложение, которое один нехороший человек не так давно сделал ей в соседней таверне.
– Да, – произнес он неулыбчивыми губами, рассматривая ее из-под тяжелых век. – Чтобы не оставаться там, где вас явно не хотят видеть.
– Снова за старое, да? – процедила Порция. – Я же говорила вам, у меня на вас нет никаких планов. Я просто хочу…
– Спастись, – перебил он ее, приближаясь к ней гулкими тяжелыми шагами по каменному балкону. – Я помню. – Ветер бросил на лицо Хита его слишком длинные волосы. – И от чего же нужно спасаться дочери герцога? – спросил он с явной насмешкой.
«От положения дочери герцога», – безмолвно прокричал ее разум. От того, чтобы стать товаром, который будет продан с аукциона без мысли о душе, находящейся внутри упаковки Деррингов. Не говоря уже об ожиданиях, неприкрытом давлении, бесчисленных правилах, которым была подчинена ее жизнь, о скуке и одиночестве.
– От чаепитий? Званых вечеров? Прогулок верхом по парку? – глумился он.
«Да». И это еще не все. Далеко не все. Но одного взгляда на его холодное лицо хватило, чтобы понять: для него все это не серьезно. Он не поймет, насколько это тяжело. Мужчины этого не понимают. Они просто считают, что женщины должны делать то, что им говорят, и получать удовольствие от пустых занятий. Именно этого от нее ждал Бертрам. Этого отец ждал от матери. Вне всякого сомнения, граф Мортон был слеплен из того же теста.
Качая головой, она снова посмотрела на вереск, на тихую ночь, которая ни о чем ее не просила. Он был не тем человеком, который станет слушать задушевные признания или объяснения, почему она бежала от чаепитий и званых вечеров. Он не видел ничего, кроме себя и своих бед. И в ту минуту она была одной из таких бед.
– Вам не понять.
– Вы меня плохо знаете.
Порция перевела взгляд на Хита, и ее глаза невольно опустились на его рот, на эти чувственные губы, которые заставляли девушку таять.
«Вы меня плохо знаете».
Если бы ему только было известно, как отчаянно ей хотелось постичь его лучше. Бабушка наверняка была бы довольна тем, что у нее возникают такие мысли. К счастью, можно было не бояться, что он разделит ее, Порции, порывы. Он по-прежнему способен быть живым воплощением зла, но она больше не безымянная девица, которую можно соблазнить ради развлечения.