— Держись от нее подальше, Йен.
Он уже почти вышел за порог, когда его остановил оклик Маккиннона:
— Бенджамин.
Он не обернулся, но замер.
— Зачем ты втянул ее в этот кошмар?
Угрызения совести обожгли, словно удар хлыстом, и на мгновение Арчер закрыл глаза.
— Странно слышать подобный вопрос от того, кто забрал бы ее у меня, если бы мог.
Маккиннон уныло вздохнул.
— Выходит, я понимаю тебя лучше, чем думал.
Голова Арчера внезапно потяжелела.
— Тогда мы с тобой вернулись в исходную точку.
— Угу. И, черт возьми, ты повторяешь мои дурацкие ошибки! — с горечью бросил Маккиннон. Шотландский говор, который он так старался искоренить, появился вновь. — Если хоть сколько-то любишь жену, покажи Миранде свое истинное лицо, пока ей еще не поздно сбежать.
Выйдя от Маккиннона, Арчер думал лишь об одном — как можно скорее оказаться за запертой дверью своей библиотеки. Он задернул занавески, поярче зажег лампу и, сев за стол, заставил пальцы раскрыться. Золотое кольцо на фоне черной перчатки выглядело настоящим, но Арчер, затаив дыхание, все равно тщательно изучил его, дабы убедиться.
Да, так и есть. Арчер поднял кольцо и почувствовал в груди острую боль. Как же оно знакомо! Появились новые царапины, но прежние он прекрасно помнил. Даже вес был как родной. Ободок шириной в три четверти дюйма, в центре выгравировано солнце, сливавшееся с луной.
Улыбаясь, Арчер погладил кончиком пальца гравировку. Мать подарила кольцо в день его отъезда в Кембридж. Солнышко для ее сыночка. Он всегда был ее солнышком, ребенком, рожденным с последними лучами солнца, скользнувшими по ее постели. А луной — Элизабет, рожденная на целый час позже Арчера, когда на темнеющем небе взошла луна. Детьми они с Элизабет часто сворачивались у матери на коленях, восхищенно слушая историю своего рождения. Мама гордилась, что произвела на свет таких сильных, здоровых близнецов.
Улыбка дрогнула при воспоминании о родных, и боль в груди усилилась. Слишком долго он был разлучен со своим кольцом. Он подумал о кольце Элизабет — «ла лу́на». Мама подарила ей луну, великолепное кольцо с лунным камнем, в котором Элизабет души не чаяла.
— Сбереги его ради меня, — сказала она на смертном одре, тратя последние силы, чтобы снять кольцо с пальца и вложить ему в руку. Тогда он зарыдал от безысходности. Должен был сдержаться, не расстраивать сестру, но не смог. Первый и последний раз на своей памяти он плакал как человек. Он умолял Элизабет не снимать кольцо, поскольку оно придавало ей сил, но она была непреклонна.
— Я упокоюсь с миром. Не позволь кольцу последовать со мной в могилу, fratello. — Брат.