Она заколебалась, боясь показаться навязчивой, но потом все же решилась:
— Есть одна просьба. Вы не могли бы одолжить мне молоток? Я хотела повесить у себя вот эту картину. — Она указала на написанный акварелью морской пейзаж, стоявший в раме у дивана.
Это вполне могло бы подождать и до завтра, но Лайла знала, что будет чувствовать себя здесь более уютно, если эта картина будет висеть на стене — небольшой домашний штрих в безрадостном в остальных отношениях месте. Она вспомнила, как впервые увидела ее в галерее в Кармеле, где они с Гордоном проводили свой отпуск. Она сразу же влюбилась в нее, но Гордон особого энтузиазма не проявил. И только через месяц, когда на годовщину их свадьбы муж сделал ей сюрприз, она поняла, что он только делал вид, будто картина ему не понравилась. Это воспоминание вызвало привычный приступ тоски. Да, Гордон мог обмануть множество людей, включая и ее саму, но он любил ее — и это чувство было подлинным.
Карим кивнул и ушел, а через несколько минут вернулся с молотком и коробочкой крючков для картин.
— Прошу вас, мне было бы приятно, если бы вы позволили мне сделать это самому, — сказал он, нагибаясь, чтобы взять картину. — Только покажите, куда вы хотели бы ее повесить. — Его утонченные манеры выглядели странно, навевая мысли о рыцарях в доспехах и джентльменах из далекого прошлого.
Лайла почувствовала, что краснеет.
— О, я вовсе не имела в виду… я не хотела вас больше беспокоить…
Он остановил все ее возражения.
— Я рад, что могу быть полезным.
Отослать его сейчас было бы слишком грубо, поэтому Лайла, тонко улыбнувшись, произнесла:
— В таком случае мне трудно отказаться.
Она выбрала место на стене, где картина смотрелась лучше всего, и, пока Карим прибивал на стену крючок, вернулась к коробке, которую распаковывала, когда он пришел. Она достала альбом со старыми фотографиями и начала его листать, но тут заметила, что он заглядывает ей через плечо.
— Это ваша семья? — спросил он, показывая на фото, где они с Гордоном были сняты на берегу, а на руках у мужа сидел их светловолосый малыш.
Она кивнула, проглотив подступивший к горлу комок.
— Снимок сделан в Саг-Харбор. Мы каждый год ездили туда на четвертое июля[50]. У нас была такая традиция, — задумчиво сказала она, разглаживая пальцем завернувшийся утолок.
Они с Гордоном улыбались в камеру — волосы взъерошены ветром, лица возбужденные. Нилу здесь, должно быть, около трех, у него по-детски круглые толстые щеки; к следующему лету эта полнота уже исчезла.
— Вы выглядите счастливыми, — заметил Карим.
— Так оно и было. — Если бы блаженство заключалось в неведении, она была бы одной из самых счастливых женщин на планете. Лайла помолчала, а потом тихо добавила: — Мой муж умер несколько месяцев назад.