Впрочем, ребенком, которого она выносила, был мальчик. Матильда Блейд выполнила свой долг жены кронпринца, родив следующего наследника престола, так что к ней ни у кого не было малейших претензий.
Кроме ее мужа, не допускавшего даже мысли о том, чтобы оставить свою жену в покое.
— Это ты во всем виновата, тварь, — остервенело шипел он, злобно вколачиваясь в тело, на котором от побоев уже не оставалось живого места. — Это из-за тебя она умерла, проклятый ты кусок дерьма.
Наверное, у большинства людей слезы бы, в конце концов, просто закончились. Но Матильда Блейд не прекращала плакать. Казалось каждый уголок, каждый сантиметр ее апартаментов был пропитан слезами. И все так же плача, она держала на руках своего маленького сына, которого нежно касалась, с любовью поглаживая на головке светленький пушок.
Прислуга (а вместе с ними и весь двор) не могли перестать удивляться, косо глядя на жену кронпринца, которая сама занималась своим ребенком. Укладывала спать, пеленала, даже (что было просто немыслимо) кормила грудью. Не оставляя служанкам практически ничего. И отдавая его нянькам лишь в ночи, когда к ней желал наведаться сам наследник престола. Но Матильде было плевать на чужое мнение. Все, чего она хотела, это быть рядом со своим сыном, и тихонько напевать ему колыбельные, качая младенца на руках, под роскошной тканью рукавов обычно покрытых синяками.
— Спи, мой маленький, — с нежной горечью шептала она, роняя на пеленки мелкие слезы. — Вырасти большим, сильным, настоящим мужчиной. И обязательно… обязательно спаси маму из этого кошмара, — всхлипнула Матильда, жмурясь в приступе новых рыданий, сжавших ее горло крепкой костяной лапой…
Вскочив на ноги посреди ночи, я долго не могла сделать вдох — грудь словно свело судорогой, и мне уже начало казаться, что я так просто возьму и задохнусь, прежде чем легкие все же наполнились воздухом.
Голова кружилась, а к горлу подступила тошнота. И зажимая рот ладонью, я могла лишь глубоко дышать, ощущая ноздрями тонкий запах тлена. Который, конечно же, вряд ли существовал где-либо, помимо моего воображения, вот только все равно сводил с ума.
Кровать… Все происходило на этой самой кровати. Первая брачная ночь, а за ней и все остальные. Год за годом. До самой казни этой женщины прошлой зимой.
Заговор, говорите? Государственная измена? Да Матильда Блейд была просто святой, раз пошла всего лишь на заговоры, а не схватила однажды нож, чтобы просто прирезать посреди ночи сначала своего мужа, а потом, в приступе психоза, и половину дворца.
Панически пятясь и натыкаясь на предметы, я покинула спальню. Но даже когда проклятая кровать была потеряна из виду, она все равно стояла у меня перед глазами.