Макензи ответила не сразу. Она пыталась понять, насколько Риджвей был расстроен. По его поведению сложно было сказать, был ли гнев выражением скорби, или же просто по природе он был отвратительным существом, любящим раздавать приказы направо и налево. Пока она не знала ответа.
«Честно говоря, — сказала Макензи, — я согласна с позицией шерифа. Вы обижены и обозлены и, кажется, просто ищите козла отпущения. Я очень сочувствую вашей потере, но худшее, что вы можете сейчас сделать, это начать разбираться с управляющим приютом».
«Я ищу козла отпущения? — переспросил Риджвей. Он явно не привык, чтобы ему прекословили и не соглашались с его мнением. — Если приют виновен в том, что случилось с матерью, я…»
«Мы уже были в приюте и говорили с мистером Джонсом, — перебила его Макензи. — Я могу вас заверить, что то, что произошло с вашей матерью, никак не связано с приютом. Если же преступником является кто-то из его сотрудников или подопечных, то мистер Джонс совершенно ничего об этом не знает. Я могу утверждать это с абсолютной уверенностью».
Макензи не могла понять, что вызвало выражение шока, отразившееся на лице Риджвея: её несогласие с его мнением или то, что она позволила себе прервать его речь.
«И вы узнали это из одного единственного разговора?» — недоверчиво спросил он.
«Да, — ответила она. — Мы только начали расследование, и сейчас нельзя быть ни в чём уверенными, но могу вас заверить, что очень сложно работать, когда мне звонят и просят покинуть место преступления только для того, чтобы слушать чьи-то крики и жалобы».
Она буквально физически чувствовала его ярость. «Я только что потерял мать, — громким шёпотом произнёс Риджвей. — Мне нужны ответы. Я требую справедливости».
«Хорошо, — сказал Эллингтон, — потому что мы хотим того же».
«А чтобы её добиться, — продолжила Макензи, — вы должны позволить нам выполнять свои обязанности. Я понимаю, что вы здесь человек важный, но мне это безразлично. Мы не позволим, чтобы ваши злость, горе или невежество мешали нам работать».
Во время разговора шериф Кларк сидел за небольшим столом для заседаний. Он изо всех сил старался сдержать улыбку.
На мгновение Риджвей замолчал, переводя взгляд с агентов на шерифа Кларка и обратно. Он кивнул, и когда по щеке скользнула слеза, Макензи решила, что она была искренней. Тем не менее, она продолжала читать в его взгляде неприкрытую ярость.
«Я понимаю, что вы привыкли раздавать приказы провинциальной полиции, подозреваемым и так далее, — сказал Лэнгстон Риджвей, — но вот, что я вам скажу… Если вы напортачите с расследованием или ещё раз поведёте себя неуважительно по отношению ко мне, я позвоню в Вашингтон. Я поговорю с вашим начальником и уничтожу вас».