«А тебя, братец, первым в Отчет запишу, — подумал я. — Дай только добраться. Всю вашу мафиозную семейку».
— А если машинист заметит?
— Не заметит, — коротко ответил Уинстон. — Темно, вечер. По правде сказать, за такие деньги он бы и днем не обратил внимания… Ну, а дальше будет подцеплен другой вагон, опять же во время случайной остановки. На предпоследней перед городом станции туда сядете вы…
— Мы, — поправил я. — Мне не хочется ни на минуту расставаться с вами, дружище.
— Виноват, сядем мы… На вокзале нас встретят представители Горэкономупра.
— Надеюсь, без лишней помпы?
— У них помпы не бывает, — пояснил бармен. — Тихая организация. А сейчас позвольте помочь вам одеться, сударь. Нам пора ехать.
Через пятнадцать минут агатовый лимузин выезжал на окраину Города № 3. Мелькнули за окнами последние трубы (они так и не дымили, непонятная планета!), кончился и унесся назад длиннющий бетонный забор склада бумаги, автомобиль вырвался на степной простор.
Быстро темнело. Степь была все такой же унылой, как и в день моего прилета сюда. Покачивались редкие кустики, устоявшие под действием кислоты. Небо хмурилось. В машине потянуло едким запахом — приближался дождь.
Не стану описывать, как, погасив огни, мы ждали у станции приближения поезда, как под покровом темноты пробирались в вагон, как молодцы-охранники несли свою угрюмую вахту — один в тамбуре, другой у дверей купе, где уже был накрыт стол и бармен подавал походный ужин… Я не буду всего этого описывать, нет ни желания, ни времени, ибо не прельщает меня сия детективная романтика, не прельстила тогда, а теперь и подавно.
А коли есть охота, пусть описывает уголовная полиция, — если, конечно, дозволит бравый ее начальник, по совместительству — лейтенант в семействе Кисселини.
Скажу одно: когда ровно в двадцать два ночь-ноль мы вышли из вагона, на перроне ждал автомобиль — точнее подобие агатового лимузина, но с государственным номером. Не говоря ни слова, встречавший пожал мне руку и жестом пригласил в машину. А еще через десять минут мы с Уинстоном стояли перед дверями городского Управления по осуществлению 100-процентной экономии — здания, в котором должна была произойти развязка этой затянувшейся истории.
Двери отворились, и мы ступили на красную ковровую дорожку.
— Ого, — только и смог выговорить мой бедный бармен.
Больше сказать ему ничего не удалось. Оглушительное «Ур-р-ра!» прокатилось над колоссальным вестибюлем, по всему пространству которого шпалерами выстроились служащие Управления. Духовые ударили встречный марш, надсаживалась медь, барабаны неистовствовали.