Лучше всего получалось стричь у зэка по фамилии Исайкин, который и на воле работал парикмахером, поэтому с выбором ответственного лица не мучились. Яков Семёнович жил в посёлке Коминтерново, в полусотне километров от Одессы, и прибыл с нашим, одесским этапом. Впаяли ему 10 лет за покушение на жизнь партийного работника. Как он сам рассказывал, пришёл к нему стричься и бриться недавно назначенный глава посёлка. Да больно уж дёрганым и разговорчивым оказался клиент, не сиделось ему спокойно. Вот и порезал его случайно Яков Семёнович, когда брил. Неглубоко, но кровило изрядно.
– Побежал жаловаться на меня, якобы я хотел его зарезать, – сокрушался мастер ножниц и бритвы. – Я следователю говорю: «Таки вы наплюйте ему в глаза. Сам он виноват. Это поц без стыда и совести!» Да где там, попал в жернова.
Как бы то ни было, в эту ночь урки не стали на меня наезжать, и под утро, когда барак уже дрых в полном составе, за исключением подкидывавшего дрова в печь Митяя, я тоже задремал. Вроде только закрыл глаза – а уже команда дневального: «Подъём!» Туз с Меченым, впрочем, продолжали «давить массу», как говорили у нас в армии. Вот уже вторую неделю они прикидывались больными, и сержант явно на них махнул рукой, предпочитая не связываться с уголовным элементом.
«Что же мне теперь, каждую ночь вот так не спать? – думал я, в лёгкой прострации, словно сомнамбула, двигаясь от столовой к ремзаводу. – И надолго меня хватит? В сменку подежурить никого не попросишь – ни политических, ни, тем более, уголовников, которые под Тузом и Меченым ходят».
От отца Иллариона не укрылось моё состояние, когда я заглянул в столярку погреться. На улице сегодня было особенно морозно, градусов двадцать пять ниже нуля, а в столярном цехе бойко горела печка, обложенная на всякий случай кирпичами, которые тоже неплохо нагревались, отдавая тепло окружающему пространству.
– Что стряслось, Клим? – спросил священник, не отрываясь от работы.
– Да нет, нормально всё, отец Илларион…
– А я вижу, что терзает тебя что-то. Скажи – легче станет.
И словно какую-то пробку выдернул старик. Слова из меня полились сами собой. Нет, всю свою историю, конечно, я не рассказал, ни к чему впутывать батюшку в такие дела, если уж я решил до последнего выдавать себя за Клима Кузнецова. А вот о разговоре с Тузом, в котором упоминался отец Илларион, и последующей затем бессонной ночи покаялся.
– Не переживай, – успокоил меня собеседник.
– Да я особо и не переживаю.
– Переживаешь, я же вижу, – скупо улыбнулся священник. – А если бы перед сном вчера помолился, Господь тебя утешил бы. Молитву знаешь хотя бы одну?