– Да, Мак. Я готов предложить вам определенную сумму, но должен предупредить: мой клиент проинструктировал меня не вступать в торги. Если сможем уладить все быстро и очень тихо, мы тут же выписываем чеки, но если начнется виляние, вымогательство – о деньгах можете забыть. Вам это ясно, Мак?
О да. Еще бы не ясно. Как божий день.
Мистер Марти Розенберг, сидящий в своем роскошном офисе где-то на верхнем этаже небоскреба на Манхэттене, понятия не имел, как быстро, тихо и почти бесплатно может заставить исчезнуть эту протухшую рыбку. Мак был готов на любую сумму. Его израненные клиенты давно перестали звонить.
– Согласен, – бросил он в трубку.
Тут Марти заговорил еще более напористым и жестким тоном:
– Мы решили, что цена этого вопроса – сто тысяч, в том случае, если иски будут рассматриваться в вашем федеральном суде и их объединят в одно дело. Всего одно судебное рассмотрение. Тут, конечно, есть определенный напряг, поскольку они не рассматривались ни разу и, честно говоря, судебный процесс вообще под вопросом ввиду скудости собранных данных. И еще сто тысяч пойдут пострадавшим, причем ни одно полученное ими повреждение, заметьте, не задокументировано должным образом. Но мы понимаем: речь идет об оторванных пальцах и руках, – а потому готовы выплатить по сто тысяч по каждому иску плюс стоимость защиты. Таким образом, набегает полмиллиона баксов.
Челюсть у Мака отвалилась, он едва не уронил телефон. Он был готов запросить как минимум втрое большую сумму, нежели предлагал Марти – характерное для политики любого адвоката явление, – но на протяжении нескольких секунд не мог ни дышать, ни говорить.
Марти меж тем продолжал:
– Все деньги авансом, строго конфиденциально, никаких обязательств. Предложение действует тридцать дней, до десятого марта.
Предложение выплатить даже по десять тысяч по каждому иску было бы шоком. Нежданным везением. Мак ловил ртом воздух, пытаясь решить, как лучше ответить.
А Марти все не унимался:
– Еще раз повторяю, Мак, мы просто пытаемся подчистить все хвосты. Ну, что думаете?
Что он думает? Мак уже почти решил ответить так: «Думаю, моя доля должна составлять сорок процентов, и ее легко подсчитать. Думаю, что за прошлый год я заработал в общей сложности девяносто пять тысяч долларов и половина этой суммы разлетелась – пошла на зарплату Фреде и оплату офисных счетов, – так что мне осталось каких-то сорок шесть тысяч, причем без учета налогов. И еще я думаю, это немного меньше, чем заработала моя жена, занимающая должность помощницы директора средней школы Клэнтона. Я много о чем думаю в данный момент. К примеру: 1. Это что, шутка? 2. Кто из моих соучеников по юридическому колледжу стоит за этим? 3. Согласившись, как мне удержать волков, всегда готовых позариться на столь кругленькую сумму? 4. Жена и две дочери профукают эти деньги меньше чем за месяц. 5. Фреда тут же потребует щедрые премиальные. 6. Как мне общаться с пострадавшими клиентами после стольких лет полного пренебрежения ими? Ну и так далее в том же духе. Я вообще много о чем думаю, мистер Розенберг».