На ночь я оставался с обозом, остальные же уходили в постоялый двор. Спал вполглаза, просыпался от любого шума — обычно крепкий сон теперь стал чутким. Наверное, от моего внушения — быть начеку. В первую же ночь поймал воришку — пацана, пытавшего стянуть мешок манной крупы. Проснулся от глухого звука — как будто что-то упало. Прислушался — кто-то возился в дальней повозке, различал едва слышимый шорох. Встал, стараясь не шуметь, тихо, на цыпочках, пошел в ту сторону. Уже вблизи увидел при свете луны маленькую фигурку вора, спускающегося с высокой повозки на землю. И когда он потащил чуть ли не волоком тяжелый мешок, схватил его за ворот.
Пацана отпустил, пожалел. Он от испуга лишился речи, смотрел на меня выпученными глазами и не отвечал на расспросы: — как зовут, где родители, зачем ему этот мешок. А потом заплакал тихо, со всхлипом. Я не выдержал, махнул рукой в сторону выхода: — Уходи.
Утром увидел его вновь, он стоял неподалеку от нашего обоза, не решаясь подойти. Узнал по огромным глазам, сейчас, при ясном свете, разглядел мальчика лучше. Совсем еще ребенок, лет десяти, худенький — одна кожа да кости. Как еще умудрился поднять двадцатикилограммовый мешок и перекинуть через высокий борт?! Увидел, что я смотрю на него, подошел несмело, а потом заговорил: — Дяденька, возьмите меня с собой. Я буду делать все, что скажете, только возьмите меня.
Оторопел от этих слов — как это взять, он же не щенок, которого можно подобрать, а потом посадить на цепь. Да и зачем мне такая обуза, сам еще не устроенный! Не стал сразу отказывать мальчику, повторил вчерашний вопрос: — Как тебя зовут и где твои родители?
— Санчо, а родителей у меня нет. Папа умер на войне, когда я был маленький, а мама умерла в прошлом году от чахотки.
— И что, других родных у тебя разве нет?
— Есть дядя, мамин брат, только он прогнал меня — я украл из кладовки колбасу и съел.
— Зачем украл или он тебе не давал кушать?
— Давал, только мало. Я все время хотел есть.
Вот незадача — не знал, что делать. Прогнать — рука не поднималась, принять — тоже несподручно, неизвестно, как у меня все сложится. Понимал малыша — его, по-видимому, никто не жалел, а тут кто-то отнесся к нему добром, вот он и потянулся. После колебаний решился, сказал ему: — Подожди здесь, сейчас узнаю и приду.
Застал Анри в палатке и попросил на минуту переговорить с ним. После его кивка сказал: — Хочу взять с собой одного мальчика, сироту. Будет ли мне позволение на то?
Тот посмотрел на меня удивленно, видел по выражению его лица, о чем-то хотел спросить, но передумал, только высказался: — Если тебе надо, то разрешаю. Но не в ущерб делу и смотри, чтобы он не натворил — отвечать будешь сам. Расходы на него вычту с твоего содержания.