— Ну да. Вы же хотите попасть в рай? Я не ошибаюсь?
— Нет, ты не ошибаешься, — ответил Теннисон. — Не ошибаешься. Но нет координат, нет никаких данных…
— Вам нужно поговорить со мной про этот рай, чтобы я мог прочитать все в вашем сознании. Расскажите мне все-все, что вы знаете про это место — рай.
— А потом?
— А потом я еще раз поговорю с ними. Скажу, что вы очень хотите туда попасть. И что вы этого достойны. А они постараются, я знаю. Для них это будет настоящая работа, о которой они мечтают. Ох, как они будут рады! У них сразу засверкают уравнения, замелькают графики, и они начнут вспоминать все, что они знают…
— Но послушай, даже если они найдут рай, определят, где это находится, смогут ли они нас отправить, перенести туда?
— Меня же отправили, — сказал Шептун. — И не только туда!
Мэри умерла утром. Мертвая, она казалась еще более истощенной, чем живая. Теннисон глядел на тело, укрытое простыней, и видел только складку на белой ткани. Когда у него умирал пациент, он чувствовал себя виноватым в том, что случилось. Так было и на этот раз. Он думал, что, наверное, мог бы лучше выполнить свой долг, был недоволен собой.
«Неудача, провал, — твердил он, глядя на жалкие, бестелесные останки Мэри. — Но ведь поначалу мне повезло, мне удалось ее вытащить. Тут не я виноват, а этот черный человек, что указал на нее пальцем и смертельно унизил на золотой лестнице рая. После этого случая она больше не хотела жить, не боролась за жизнь, и смерть ответила на ее выбор и холодно, спокойно вошла в нее».
— Мне очень жаль, доктор, — прошептала сестра, тронув его за локоть.
«Она все понимает», — подумал Теннисон.
— Мне тоже, — кивнул он и добавил: — Я восхищался ею.
— Вы ничего не смогли бы поделать. Никто ничего не мог бы поделать, доктор.
Она повернулась и ушла. Теннисон еще немного постоял у постели умершей и последовал за сестрой.
Выйдя в вестибюль, Теннисон увидел Экайера. Тот встал со стула для посетителей и застыл на месте в ожидании.
— Все кончено, — сказал Теннисон.
Экайер сделал несколько шагов ему навстречу, и они остановились, глядя друг другу в глаза.
— Она была самая лучшая… — проговорил наконец Экайер. — Самая лучшая из всех Слушателей… Джейсон, там, на улице, собрался народ. Нужно пойти сказать им. Я пойду.
— Я с тобой, — кивнул Теннисон.
— Вот ведь как получается в жизни, — вздохнул Экайер. — Мэри была не просто прекрасной Слушательницей. Это было делом всей ее жизни. И именно она, Мэри, провозгласила конец этого дела.
— Ты что, уже что-нибудь слышал определенное? Тебе прямо сказали?