Я пожала плечами.
– Ну ладно, – вздохнула она. – Проехали. Скажи только одно. Я должна быть зла на него? Не сделал ли он что-то такое, о чем мне следовало бы знать?
– Нет, – помотала головой я. – Все дело во мне.
Она согнала выражение осуждения со своего лица – этим искусством она владеет в совершенстве, и ей не придется учиться ему, когда она получит диплом психолога и станет врачом, или школьным психологом, или кем там она намеревается стать после окончания учебы. Она подошла ко мне ближе и дотронулась рукой до моей шеи, играя с обкорнанными завитками волос.
– Хочешь, я немного подровняю?
Я кивнула и позволила ей касаться меня, хотя ощущение ее пальцев на голове и каждое поглаживание шеи казались неожиданно неправильными и странными. Дело было не в ней. А во мне. Целиком и полностью. Моя кожа напрягалась от прикосновений. Мое тело словно сворачивалось в узел, который сворачивался в другой узел, тот еще в один, и все эти узлы никто никогда не развяжет.
У мамы ушло минут десять на то, чтобы несколько облагородить мою стрижку. Она настояла на том, чтобы подровнять волосы по бокам и постричь их по-другому спереди. Когда она вышла из ванной, моя голова выглядела гораздо приличнее, чем до того, будто я специально постриглась к первому дню в школе после каникул. Но кожа лица стала ледяной. Я снова была одна. Наконец-то.
Я прошмыгнула по ванной комнате и сделала то, что вполне можно было от меня ожидать. Так поступают героини фильмов, когда боятся, что кто-то прячется за задернутым занавесом, и распахивают его в паническом возбуждении… только для того, чтобы узреть пустую ванну. И никаких тебе серийных убийц, выскальзывающих из кухни с ножами, от лезвий которых отражается свет. Героини вздыхают с облегчением. И смеются над своим глупым гипертрофированным воображением, и покидают ванную комнату живыми и здоровыми. Конец эпизода.
Но разница тут заключалась в следующем: когда я отдернула занавес ванной, она не была пустой. К дальней ее стенке прислонилась Фиона Берк, ее ноги упирались в кран, блестящий рот слегка кривился в усмешке. Ноги Эбби Синклер – одна голая и в грязи, другая в болтающемся шлепанце – уже успели порядком извазюкать белоснежное дно ванной. А за вторым занавесом пряталась новенькая девушка – Натали Монтесано, это было понятно по ее длинным волосам.
Я смотрела на них довольно долго, не в силах как-то реагировать, словно моя голова была набита ватой. Затем моргнула, и за то крайне короткое время, что мой глаз был закрыт, ванна опустела, пропавшие девушки исчезли и мама позвала меня из кухни завтракать – немедленно, иначе я опоздаю в школу.