– Как где? – вскричала дочка Ворона. – Оглянитесь, тетя! Здесь кругом поля конопли!
– Конопли?! – Если честно, я совсем не знала, как выглядит конопля, поэтому детям не поверила: – Вы шутите!
– Нет, тетя Полина, не шутим. Пойдемте. – Мальчик и девочка потащили меня за гаражи и сараи.
Там действительно раскинулись какие-то бескрайние плантации растений с тонкими резными листиками, но я все время принимала их за целебные травы.
– Это папина доля, – похвастались дети. – А там, за дорогой, вотчина участкового. Там собирать никому нельзя. Все знают, какие будут проблемы. Участковый Водочкин сам собирает по сезону, а затем мешками продает.
– Участковый? Мешками? Папина доля?! – повторяла я эхом.
– Вам тоже надо попробовать! Вы уже пробовали?
– Нет! – Я попятилась от детишек. – Может быть, участковый выращивает коноплю для экспертизы?
Громкое «ха-ха-ха» неслось мне вслед.
Я наспех потерла щеткой коврик, бросила на просушку и помчалась домой.
Через пять минут раздался стук в дверь. На пороге стояли дети Ворона.
– Тетя Поля, это вам! – Они протянули мне зеленую веточку.
– Что это?
– Положите на подоконник, в тень. Прямой солнечный свет нельзя! Трава высохнет, и вы ее раскурите.
– Нет, спасибо.
– Как хотите, но если вы не покурите, так никогда и не узнаете, почему мы смеялись.
Дети вприпрыжку поскакали на второй этаж по деревянным ступенькам. Ветхие электрические провода окутывали подъезд, как щупальца осьминогов, и периодически искрили, наполняя пространство гарью.
Антон пообещал нам не пить алкоголь. И держался три дня. Такое с ним случилось впервые в жизни.
– Я вас люблю, – признался он моей маме.
Рослый, отставший в развитии молодой человек был брошен на произвол судьбы. Он тоже, как и многие в селе, ловил бродячих собак для еды. Почти все безработные охотились на собак и кошек, экономя деньги на спиртное. Наслушавшись историй и сказок, Антон целыми днями бродил за мной и мамой, не понимая слов «отстань» и «некогда».
– Если вы не любите меня, я брошусь под камаз, – грозился Антон.
– Как душе угодно, – ответила я.
К вечеру он налакался самогона и по традиции гонял свою семью, бросая в них ножи и топоры. Мать и сестра с малышом Димкой выбегали посреди ночи на трассу и кричали от страха. Антон разорвал электрические провода в съемном жилье и разрубил топором газовую трубу.
– Я террорист! Убью на х… И Димку не помилую! – бушевал он.
Женщины молили о пощаде, плакали, ползали на коленях. Они отдали ему спрятанные на молоко для младенца деньги.
Наши окна выходили на противоположную сторону, поэтому «концерт» наблюдала бабка Алиса и другие жильцы. Утром я встала пораньше, сделала намаз и, подкравшись к окнам бабки Алисы, написала на них по-арабски имя Всевышнего.