Василий Смагин не оказал никакого сопротивления. Похоже было, что он совсем не слышал шума в соседнем помещении, не понимал, что за люди перед ним. Безумным и страшным было его лицо, когда стали вязать ему руки. И лишь когда выводили из каморки, он уперся в дверной косяк и, повернувшись к брату, выкатывая из орбит водянистые, как студень, белки глаз, закричал:
- Гриш-ка-а!… Гришень-ка-а!…
Григория унесли.
Марусю положили на кровать, накрыли широкой, с подзорами, простыней.
И долго стоял над ней Алексей. Мыслей не было. Была боль, острая, почти физическая боль. Она вошла в сердце и осталась там рваным раскаленным осколком…
Филимонов положил руку ему на плечо:
- Пойдем, Михалев…
Алексей крепко потер лоб. Что-то нужно было сделать… Что-то еще оставалось неоконченным. Что же?
Вспомнил. Вышел в классную комнату.
Все бандиты уже были связаны. У стены жались перепуганные растрепанные бабы, священник и два-три мужика. Маркова среди них не было. Ушел! Снова ушел!
Алексей оглянул арестованных.
- Где Крученый?
И тут, по легкому движению среди бандитов, понял, что Марков где-то здесь, рядом, близко!
- Я спрашиваю: где Крученый? - повторил он.
Арестованные молчали.
- Обещаю снисхождение тому, кто укажет!
Снова движение среди бандитов. Некоторые переглянулись между собой.
- Я скажу! - быстро проговорил бандит с черной повязкой на глазу. - Албатенко я, Микола Албатенко, запомни, начальник…
Но ему не дали купить жизнь. Сразу несколько голосов закричало:
- У старосты он, вон у того!
- Кто староста?
- Я, - забормотал Матуленко. - Есть у меня один раненый… Только не тот, что говорите, не Крученый… Марков его фамилия…
- Веди! - приказал Алексей.
Марков был ранен в стычке с продотрядом. Пуля навылет прошила мякоть правого бедра.
Два месяца он мотался со Смагиным по степи. Вначале была надежда, что Григорию Смагину, который, отказавшись от своей первоначальной эсеровской программы, выкинул желто-голубое знамя и объявил себя украинским националистом, удастся поднять восстание по всей Херсонщине. От этой надежды скоро пришлось отказаться. После разгрома в Воскрееенске Смагиным так и не удалось оправиться. С тех пор они думали только о том, чтобы унести ноги от Филимонова. Банда редела. Вместо восстания сбились на мелкий разбой - убивали районных милиционеров, преследовали демобилизованных красноармейцев, грабили потребительские лавки. Марков хотел переждать некоторое время, пока утихнет шумиха, поднятая алешкинским делом, и о нем немного позабудут, а там податься в Херсон. Нет, надолго задерживаться в Херсоне он не собирался: слишком рискованно. Путей было много: еще гуляет по Украине Махно, еще бушуют мятежи на Дону, еще можно ожидать нового прихода союзников. На худой конец есть заграница: Польша, Германия… Но в Херсон он все-таки заедет!…