Много плохого успело произойти с тех пор, как я садился за эту книгу.
Кровь на простынях.
Кровь на моих руках.
Мне нужна помощь.
Я боюсь, что с минуты на минуту услышу голоса полицейских в коридоре. Что выломанная дверь разлетится в щепки.
Столько сил ушло на то, чтобы набрать на телефоне номер Шерилин Честейн. Руки трясутся, как от Паркинсона. Когда она взяла трубку, я уже с трудом мог связать пару слов.
В голове каруселью крутились эти злотворные слова. Они грозили сорваться с губ. Рвались из пальцев на клавиатуру, с клавиатуры на экран.
Эта тварь хочет, чтобы я дал волю словам и печатал их без конца, вечно. Это страшнее ломки. Когда тащишь такую ношу и не видишь конца и края, рано или поздно ноги подкосятся. Но я не дамся.
Я возьму себя в руки. Я себе не позволю.
Шерилин говорила с невозмутимым спокойствием, и это сильно помогло. У нее был твердый голос, и она сказала мне дышать глубже.
Она знала, что так случится. А как же, она ведь пыталась предупредить меня. Почему я не послушался, когда она умоляла меня бросить Эксперимент Ая? Потому что я дурак и сам навлек это на себя. И на других. Боже, боже.
Между некоторыми клавишами – Й и Ц, Л и Д – кровь протекла тонкими ручейками. Подо всеми клавишами – озеро. Все, что я пишу, может с тем же успехом быть написано кровью. Смешно. Смеяться приятно. И важно: важно обратить все в шутку, чтобы как-то заставить себя сохранять спокойствие.
Я больше не позволю себе.
Шерилин обещала прилететь ближайшим рейсом. Я так жалок, что расплакался от благодарности.
А пока я жду, я запишу все в точности так, как оно было. Теперь уже не важно, что дальше, но случившееся должно быть задокументировано. Я боюсь, как бы эта тварь внутри меня не захватила надо мной полный контроль, и на этот раз уже окончательно. Если это произойдет, я не смогу смотреть на вещи трезво. Я буду мешком костей и мяса биться в конвульсиях на полу в специальном учреждении, кричать эти слова и никогда ничего, кроме этих слов.
До этого момента я описывал события, искажая некоторые факты.