— Ты ее уже видел?
— Конечно. Красивая штучка! Супер! Куда там всем нашим девкам! Кстати, наша бывшая землячка, ловко вышедшая замуж за иностранца. Только ведет себя как-то неуверенно.
— Еще бы! Убийство за убийством.
— Эге ж. Парень выпал с балкона. С ножевой раной в сердце. При до сих пор невыясненных обстоятельствах. Неси давай на стол тарелки, есть хочется — ужас! Ты завтра пойдешь к Ярыжскому за деньгами, так заодно уж, будь добр, устройся к нему на работу.
— Что?
— Он же тебя приглашал?
— Да ты что?!
— Барсук, как всегда, не понял. Мне надо иметь там своего человека. Кому я могу доверять полностью и безоговорочно. — Перед ужином он зажег сигарету и стал возле окна, приоткрыв форточку.
— А если это я замочил охранника?
— Зачем?
— Ну… Хотел пришить Свиновода, а тот не давал…
Кинчев выпустил за окно струйку дыма.
— Ярыжского не было дома, киллер ты бестолковый! Давай лучше, как когда-то: я буду говорить, а ты слушай и делай.
Тур почесал нос, полазил по ящичкам в поисках чаю, но не нашел и налил кипятку в чайничек с остатками утренней заварки. Протер клеенку губкой.
Когда они в конце концов уселись за стол и с двух сторон запустили в сковородку вилки, Борис спросил:
— А со мной? Как ты чувствуешь себя рядом со мной?
Кинчев невыразительно промычал с полным ртом:
— С тобой, Барсук, никем не надо чувствовать. С тобой я и есть настоящий я. За это я тебя и люблю… Тьфу, а о хлебе-то мы и забыли! Головы капустные!
— Щас поем и сбегаю, чтоб наутро был, — Боря зажевал быстрее. — Тут магазинчик круглосуточный поблизости, я заметил.
— Растешь, Барс! Наблюдательность — на «отлично». Одобряю… и ценю…
Внезапный порыв ветра распахнул неплотно прикрытую форточку, и обоих обдало холодом.
В воздухе над столом медленно растаяли две нежные невесомые снежинки.
Пока Борис до утра мирно посапывал, просматривая очередной сон про очаровательную Лесю и праздничную оперетту, Виктор Кинчев не дремал, а работал головой и руками. Сидя на крохотной кухоньке, под лампой без абажура, он сначала снова просмотрел план дома Ярыжских и приписал сбоку: «Кроме апартаментов хозяев и комнаты прислуги — еще четыре спальни, все с туалетными комнатами, ванными и душами». Тихонько прошептал, сам себе: «Отель да и только… или… И парк вокруг…»
Надолго задумался.
Он понимал, что ночные раздумья, как и бесконечное курение, не содействуют улучшению и без того неважного здоровья, но давно уже привык работать на грани возможного. В последнее время жил, будто шел по минному полю: внимательно и осторожно, просчитывая все действия, как шахматную партию — на много ходов вперед.