Услышав мой вопль, Государь безо всякого смущения ворвался в ванную и выволок меня, обернув первым попавшимся полотенцем. Я бы возмутилась подобным бесцеремонности, бестактности, пренебрежению приличиями… обязательно… если бы не боялась снова оказаться в холодном Лондоне, теперь уже в подвале работного дома, где будут проводить вскрытие Мэри Энн Николс.
Профессор спиной привалился к стене у двери и уходить не собирался. Выслушав мой сбивчивый рассказ о путешествии из ванны, он до сих пор не проронил ни слова.
– Это что, у меня, тихо шифером шурша, едет крыша не спеша? – не выдержав, первой прервала я молчание.
– Не-э-эт, – задумчиво протянул он через минуту, которая длилась для меня целую вечность.
Государь рывком оттолкнулся от стены, нажал настенный выключатель – и потолочная лампа залила комнату светом. Я зажмурилась.
– Одевайтесь! – приказал он.
Я открыла глаза и глянула на некроманта с возмущением. Негодующее «выйдите!» застряло в горле, ибо я слишком боялась остаться одна.
Государь заметил и перемену в моем лице, и оборвавшееся кашлем слово «вый…», потому холодно, без эмоций, будто отсекая ножом все мои домыслы о его поведении, заявил:
– Не обольщайтесь. Вы не в моем вкусе.
И повторил:
– Одевайтесь же! Только говорите все время, чтобы я знал, что вас снова не унесло.
Он повернулся спиной.
– Что говорить?
Я вывернулась из полотенца и соорудила из него тюрбан на голове.
– Начните с того, сколько раз вы были близки к смерти за последние… сколько вам там лет?
– Разве это имеет значение? Мое неконтролируемое перемещение…
– Не исключено, – перебил Судар.
– Ну, хорошо, – я торопливо натягивала одежду. – Я родилась захлебнувшаяся околоплодными водами и задушенная пуповиной. Еле откачали. Прям репортаж с петлей на шее, а не рождение.
Потом?.. Потом… Сколько же месяцев мне было? Не знаю. В общем, педиатр настаивала на прикорме картошкой. Картошка попалась нитратная, и… короче, матери та же самая врач сказала: «Что вы ее в больницу не отдаете? Она у вас все равно умрет». Бабушка подняла на ноги всех знакомых докторов и добыла какое-то редкое дефицитное лекарство – спасли меня.
Так… еще… В три года я едва не оказалась под колесами грузовика. У мамы была скользкая перчатка, я вывернулась из ее руки и побежала к автобусной остановке. Грузовик затормозил в каких-то сантиметрах.
В четыре года я съехала с горки неудачно: прям по льду и в речку.
В семь…
– Хватит. Достаточно, – снова перебил Судар.
– Отлично! – выдохнула я. – Все, я оделась. У вас фена не найдется?
Фен, что удивительно, нашелся. И Государь не отходил от меня ни на шаг, пока я сушила волосы.