И уже уходя — торопливо похлопал меня по плечу:
— Значит, так, старик. Когда освободишься, ищи меня у Сазонова. Ирина объяснит — где… Мы еще увидимся! Если ты, конечно, не застрянешь тут надолго.
Я не застрял тут надолго — но все же поговорили мы хорошо; Ирина была приветлива, мила. Между прочим, она поинтересовалась причиной моего приезда, и я (небрежно раскинувшись на стуле) объяснил ей, что — утомился от Москвы, от пустой суеты столицы; что ищу теперь новых свежих впечатлений и приехал в Сибирь за ними — за романтикой!
— За романтикой! — повторила она, раскрыв мою папку и шурша листами. — В общем-то, судя по вашим стихам, это так… Вы действительно отчетливый романтик. Дай вам Бог! — Ирина посмотрела на меня. — Может, сыщете. — Сквозь папиросный дым блеснули влажные ее глаза. — Может, что-нибудь и найдете… — Она отобрала несколько стихотворений — спрятала их в стол.
И мы простились, условившись, что я загляну сюда снова в конце недели.
У Сазонова (редакционного фотографа) меня уже ждали. Здесь собрались приятели Шарора из разных отделов. И когда я вошел, Володя воскликнул нетерпеливо:
— Наконец-то! Ну, теперь пошли.
— Куда? — спросил я.
— Предаваться чувственным наслаждениям, — внятно выговорил человек с подбритой шкиперской бородою и гнутой трубкой. (Как выяснилось — газетный фельетонист.)
И другой журналист, Лева, — толстощекий, в очках, с реденьким детским пушком на голом черепе — добавил:
— В злачное место — куда же еще?
И выразительно щелкнул себя пальцем по горлу. Мы вывалились из газеты шумной гурьбой и вскоре уже сидели в ресторане, за длинным банкетным столом. Пили перцовку. Закусывали балыком. Я разглядывал журналистов и с удовольствием прислушивался к их болтовне. И невольно как бы примерял себя к этой публике. Что ж, думал я, если все пойдет хорошо, почему бы и мне не стать таким? Понравились мне эти ребята, — что говорить! — понравились. Была в них какая-то беспечность, артистичность, что ли, какая-то размашистость. И выражались они языком не простым — весьма затейливым и своеобразным.
Мы крепко здесь выпили. И затем перекочевали в другое «злачное место». По дороге Шарор исчез куда-то, испарился незаметно. Но взамен его тут же появились новые лица. Я вдруг обнаружил рядом с собою парня, который держал такую же, как у меня, стандартную кожаную папку, принадлежащую участникам «Второго Всесоюзного совещания молодых…» И испугался на миг, что этот — настоящий, всамделишный — участник заговорит со мною о Москве, о совещании, начнет искать общих знакомых, углубится в детали… Но нет, все обошлось! Как и обычно, по пьяному делу, разговор пошел совсем о другом.