— Сложный вопрос, Люси. — Затем Дэниел снова посерьезнел. — Интересно, почему я никак не могу встретить «правильную» женщину?
— Не знаю, Дэниел. А почему я никак не могу встретить «правильного» мужчину?
— Не знаю, Люси. Неужели я всегда буду одинок?
— Да, Дэниел. И неужели я всегда буду одинока, Дэниел?
— Да, Люси.
Некоторое время мы молчали и печально улыбались друг другу, объединенные горько-сладкой меланхолией. И при этом наслаждались собой и друг другом. В этот момент нам принесли еду. Или не в этот, точно не помню.
— Но, Дэн, это ведь не важно, потому что по крайней мере мы ведем себя гуманно. Мы причастны к боли бытия. Выпьем еще?
— Какой цвет сейчас?
— Голубой.
Дэниел откинулся на стуле, пытаясь схватить за фалды официанта.
— Дама хочет две рюмки вот этого, — сказал он, помахивая пустой рюмкой. — Ну то есть она не хочет две рюмки для себя одной… а может, и хочет. А, Люси?
— Значит, повторить, сэр? — спросил Григорий Или кто-то другой, не помню. Я меланхолично улыбнулась ему, и он улыбнулся мне в ответ столь же меланхолично.
— Ага, повторить, — кивнул Дэниел. — Две того же. Нет, четыре. И… ах да, — крикнул он вслед Григорию. — Пусть они будут голубыми. Так на чем мы остановились? — обратился он ко мне, славно улыбаясь.
Я была так рада, что согласилась пойти с ним сюда! Он мне так нравился!
— Кажется, мы говорили об экзистенциональном страдании, да? — припомнил Дэниел.
— Именно, — сказала я. — А мне пойдет прическа как у той девушки?
— У какой? — спросил он, оглядывая зал. — А, красиво. Только тебе бы пошло еще больше, чем ей.
Я хихикнула, счастливая.
— К чему это все, Люси?
— Что все?
— Ну все это, жизнь, смерть, волосы?
— Откуда я знаю, Дэн? Поэтому-то я такая несчастная все время.
— Но ведь это здорово, правда?
— Что здорово?
— Быть несчастной.
— Да, — хихикала я не переставая. Я не могла остановиться. Он был прав. Мы оба были несчастны, но в нашем горе мы доходили почти до экстаза.
— Расскажи мне, что там случилось с твоей свадьбой.
— Нет.
— Пожалуйста.
— Нет.
— Ты не хочешь об этом говорить?
— Нет.
— Вот всегда ты так.
— Как?
— Ты ни о чем не хочешь говорить.
— А что я могу поделать? Не хочу, и все тут.
— Конни, наверное, пришла в ярость?
— Ага. Она решила, что я забеременела.
— Бедная Конни.
— Бедная, как бы не так!
— Ты несправедлива к ней.
— Ничего подобного.
— Она добрая женщина, и ей хочется, чтобы у тебя в жизни все сложилось наилучшим образом.
— Тебе легко говорить. С тобой она не ругается.
— Я очень хорошо к ней отношусь.
— А я нет.
— Как ты можешь так говорить о своей матери?
— А мне все равно.