— Иногда ты бываешь такой упрямой, Люси!
— Дэниел, — засмеялась я. — Прекращай, ради бога! А то я начну думать, что моя мать заплатила тебе, чтобы ты хорошо отзывался о ней в моем присутствии.
— Да нет же, она мне действительно нравится.
— Раз так, то ты можешь съездить со мной в четверг к моим родителям!
— С удовольствием.
— Что значит «с удовольствием»?
— Это значит «с удовольствием».
— Так ты не против?
— Абсолютно не против.
— О. А я против.
Небольшая пауза.
— Давай не будем говорить о ней, а? — попросила я. — От этого у меня сразу портится настроение.
— Но мы и так уже были несчастными.
— Я знаю, но это было несчастье другого рода. Приятное несчастье. Оно мне нравилось.
— Хорошо. Тогда давай поговорим о том, что в конце концов мы все умрем и что все наши разговоры и чувства не имеют никакого значения?
— О да, пожалуйста! Спасибо, Дэн, ты просто ангел.
— Но сначала, — провозгласил Дэниел, — мы выпьем. Какой цвет мы еще не пробовали?
— Зеленый.
— Киви?
— Отлично!
Прибыли очередные две рюмки. Я знаю, что мы много ели, но у меня не осталось ни малейшего воспоминания о том, что именно. Но, кажется, было вкусно. Дэниел впоследствии утверждал, что я все время повторяла: «Объедение». И мы чудесно поговорили. О чем — я тоже плохо помню. Что-то насчет бессмысленности всего и о том, что все мы обречены. Помню только, что тогда наш разговор казался мне очень умным. И от этого я была в мире с собой, с Дэниелом и со всей вселенной. Помню, как Дэниел горячо стучал по столу кулаком и кричал: «Я полностью с тобой согласен!» Он ловил за руку проходящих официантов и говорил им: «Послушайте, что говорит эта женщина! Она говорит истину».
В общем, вечер прошел замечательно. Вероятно, я до сих пор сидела бы там, выкрикивая все новые и новые цвета («Сиреневая! Есть у вас сиреневая водка?»), если бы Дэниел не заметил в какой-то момент, что из всех посетителей остались мы одни, а невысокие коренастые официанты выстроились за стойкой бара и не сводили с нас глаз.
— Люси, — шепнул он, — кажется, пора закругляться.
— Нет! Мне здесь нравится!
— Правда, Люси, Григорию и остальным надо идти домой.
Тут мне стало стыдно.
— Конечно. Конечно, им надо домой. Ведь до Москвы ехать не один час на ночном автобусе. А завтра им, бедняжкам, с самого утра снова на работу!
Дэниел крикнул, чтобы принесли счет, — почтительность, которой отличалось наше поведение в начале вечера, давно сменилась фамильярностью.
Счет появился очень быстро, и Дэниел взглянул на него.
— Что там, национальный долг Боливии? — спросила я.
— Скорее, Бразилии, — ответил он. — Но это не важно.