- Сень, не было никакой нужды зазывать меня к себе в такую рань, - начал Дэн, - Я же не знал, что у тебя была тяжелая ночь, просто позвонил договориться о встрече.
- Ну, так мы уже встретились! - он приоткрыл один глаз.
- Давай ты отдохнешь, а я зайду позднее, у меня еще есть сегодня одно дело, - предложил Дэн.
- Давай лучше я кое-что расскажу тебе, а потом отдохну, - сказал Семен, открывая второй глаз, и сразу продолжил, не давая Дэну возможности возразить.
- Пьянка, скажу тебе вчера выдалась действительно знатная, - и он болезненно поморщился, - И, главное, серьезные люди вроде бы собрались у отца, а пьют, как грузчики, все без разбора. Короче, просто, видимо, намешал всего, не думал, что будет сегодня так тяжко.
- Да еще и не выспался, - подсказал ему доктор Дэн.
- Ну, не без этого! - он согласно кивнул, - Да хрен с ним, не подохну! Не обо мне речь!
Он сел повыше, снова переложив подушку, и продолжил:
- В-общем, я вчера услышал одну историю. Тебе точно понравится!
Заинтригованный Дэн наклонился к товарищу, опершись локтями о колени.
- Короче, говорят, что есть один врач-психиатр, немного помешанный на всем русском. Поэты, писатели, художники, история Руси - все это очень его интересует.
- Образованный, в общем, чувак! - сделал вывод Дэн.
- Типа того! - поддержал его друг, и продолжил, - Те товарищи, с которыми мы вчера пили, вроде общались с ним исключительно на тему искусства, а если быть точнее, то толи продавали ему, толи приобретали у него что-то из произведений русских живописцев. Они при мне не распространялись. Но рассказали, что в кабинете у него в рамке висит стихотворение Некрасова. Щаз!
Дэн понял, что Арсений сейчас позвал на помощь Лулу.
- Слушай! - и он начал читать:
Все рожь кругом, как степь живая,
Ни замков, ни морей, ни гор...
Спасибо, сторона родная,
За твой врачующий простор!
Дэн тоже обратился к Лулу.
- Ага, вижу, называется "Тишина", - ответил он.
- Не вижу, а слышу, брат! Я вообще-то тебе читаю вслух! - возмутился Арсений.
- Так давай я тебе тоже почитаю, - и он продолжил:
За дальним Средиземным морем,
Под небом ярче твоего,
Искал я примиренья с горем,
И не нашел я ничего!
- Ты не понял, Дэни! Дело не в стихотворении, а в том, что этот доктор сделал это стихотворение девизом своей жизни, вернее своей работы, - пояснял ему Арсений, - и угадай, какая картина висит у него на стене рядом с этим четверостишием?
- Только не говори мне, что Шишкинская Рожь, - возразил Дэн.
- Именно она!
- Некрасов умер за год до того, как Шишкин написал эту рожь, - снова возразил Дэн.