Ага, подумал Стенька, Авдотья, стало быть! И есть кого о ней расспросить! Может, сиделец и скажет, где эта Авдотьица проживает. Или родню назовет.
Не успел Стенька продумать всю пользу от знакомого сидельца, как девка Авдотьица нагнала его.
— Не держи зла, молодец! Много вас языку-то волю дает!
— Бог с тобой, девка, — притворно отворачиваясь и с нарочитой торопливостью буркнул Стенька. — Вот так-то и помогай людям!
— Точно ли твой кум хорошо сапоги шьет?
— Кумов брат, — немедленно припомнив вранье, отвечал Стенька.
— А скоро ли?
— Как сговоришься. Может и к Масленице поспеть, — вдругорядь соврал Стенька.
— К Масленице-то мне чеботы и надобны! И далеко ли живет?
— В Замоскворечье, в Стрелецкой слободе.
— Далековато.
— А тебя никто и не неволит.
Ведя этот разговор, они то рядышком, то гуськом проходили меж рундуками и выбрались на чистое место. Перед ними был Кремль, а именно — Спасская башня, под ней же — Спасские ворота, в которых даже царь обязан был снимать шапку.
Авдотьица, глядя на Стенькину обиду, уж не знала, как молодца успокоить. Будучи девкой бойкой, она додумалась — указала, ткнув локотком, на башню:
— Молодец, а болванов помнишь?
— Каких еще болванов?
— Беспортошных!
Стенька не выдержал — расхохотался. И точно, была еще до чумного сидения потеха на Москве — белокаменные болваны, выставленные в ряд на нижнем четверике Спасской, тогда еще Фроловской, башни. Откуда велел их привезти государь Михаил Федорович, москвичи не знали, но дивились нравам той земли — надо же додуматься резать из камня голых мужиков и женок со всеми срамными подробностями! Иные сперва возмущались — слыханное ли дело Кремль такой непристойностью портить, но государь и сам был этим озабочен. В конце концов он приказал сшить для голых болванов однорядки и одеть их благопристойно. Простояли одетые болваны лет с двадцать, или поболее, за это время однорядки от дождя и снега не раз портились, облезали клочьями, и башня опять делалась всемосковской потехой. Наконец веселье кончилось тем, что при пожаре болваны обгорели и рассыпались.
Авдотьица, безмерно довольная, что удалось рассмешить земского ярыжку, и Стенька, тоже радостный, что девка проникается к нему доверием, наконец-то друг к дружке повернулись.
Конечно же, Стеньке пришлось голову чуть задрать, а Авдотьице — направить взор вниз, но это уже не вызывало у них неловкости.
— Так сведешь к куму-то? — спросила Авдотьица.
— А что ж не свести?
— А дорого ли он берет?
— С красивой девки — дорого не возьмет!
— Может, он у тебя холостой, неженатый? Я девушка вольная, гулящая, мне такой жених надобен, чтобы дома сидел да деньги зарабатывал.