Ближний боярин великого князя тверского Василия подъехал было к Михаилу Александровичу с угрозами, обещая за поношение первого лица Тверской земли и союзника Дмитрия московского скорую и неминуемую ответную кару. Михаил лишь холодно глянул на него, вырвал клинок и, вложив в удар всю свою накопившуюся к кашинцам ненависть, развалил боярина надвое до седла.
– Если еще подобные дурни найдутся – поступать так же! – рыкнул он.
Более «дурней» не нашлось. Княжьи жены были размещены в отведенной им избе под строгую охрану, прочие пленные согнаны в амбары, конюшни и погреба.
– Всех голодных – кормить! Всех обобранных – одеть и обуть. Всем, желающим отомстить за поругание земли родной – выдать брони и оружие! Всем литвинам выдать по гривне в счет будущей полной оплаты. Отдых – сутки! Послезавтра с утра выступаем на Кашин!
Микулинскому князю нетрудно было отдать подобные распоряжения. Вся казна князей Василия и Еремея, все награбленное их ратными добро попали в его руки. Хватало и лопоти, и оружия, и съестных припасов. Спустя сутки еще несколько тысяч конных и пешцев присоединились к новому правителю земли.
Владыка Василий встретился с Михаилом в Кремнике. Благословил, пытливо глянул в голубые глаза и увидел в них лед!
– Хочешь Кашин на распыл пустить, чадо?
– Хочу, чтобы дядя испытал то, что сам здесь сотворил! Кашин отдам на три дня своим ратным.
– Значит, новые трупы, новая кровь, новые изнасилованные девки и женки? Новые пожары и грабежи? Тогда скажи, княже, чем ты от Василия либо от нехристей отличен будешь? За что земле твоей любить тебя далее? А ведь Кашин, Дорогобуж, стойно Твери и прочим градам, ты мыслишь под собою держать, верно?
Узрев заминку Михаила, Василий встал перед ним на колени:
– Я сам судом митрополита за правду свою обобран и обесчещен! Но все равно прошу: смени гнев на милость!! Карай, но не убивай и грабь! Пусть ответит тот, кто действительно виновен во всех бедах нашей земли!
– Если Василий и Еремей не присягнут мне в верности и не заплатят отступное – я пройду по их землям. Мне нужно ратным работу их оплатить, мне нужно деревни и села отстроить, хлеб для смердов закупать.
– Дозволь мне допреж тебя в Кашин выехать. Дай переговорить с Василием Михайловичем. Мыслю, не потерял он еще разума, поймет, что худой мир лучше войны.
Михаил Александрович долго и пристально смотрел на коленопреклоненного священника. Потом вдруг нагнулся и сильными руками рывком поднял его.
– Прости, владыко, что гневен стоял пред тобою! Не достоин ты того. Поезжай, я дам тебе охрану. Сам же тронусь, но пойду неспешно. Пошли мне навстречу гонца, повести, что князья порешат.