– Ой ли?
Тверской князь медленно извлек нагрудный крест, трижды поцеловал его и столь же медленно вновь опустил его за рубаху. Ольгерд прикусил губу, словно получил пощечину.
– Хорошо! Я дам тебе конных! Десять тысяч хватит?
Движением век Михаил выразил свое согласие.
– Но они должны будут в любом случае получить за поход плату. Из добычи либо из твоей казны – неважно! Обещаешь?
Новое движение век и легкий кивок.
– Ты получишь десять тысяч через две недели! Можешь обрадовать свою зажиревшую дружину, князь!
– Она у меня всегда готова к сече, великий князь! Равно как и я. Завтра первый же зубр будет моим, обещай! Я лично воткну секиру в его загривок!!
Ольгерд не выдержал дерзкого взгляда молодых глаз. Вновь его сердце кольнула игла сомнения:
«Может, зря я ему помогаю? Осильнеет волчонок, потом не укоротишь!»
– Завтра будет завтра! – наконец произнес он. – Пока же пойдем, отужинаем. Сын Андрей приехал из Полоцка, можешь с ним хмельную чару скрестить. Я хочу дать тебе его ратных, Михаил! Заодно и переговорите все детали…
Конец октября. Первый снег, забеливший было поля легким инеем на Покров, успело согнать не по-осеннему теплое солнце. Березы и тополя уже сбросили листву, дубы же продолжали перешептываться желтизною, с завистью глядя на зеленые кроны сосен и елей. Жирные утиные стаи заканчивали осенний лет, стремясь воспользоваться хорошей погодой и пожировать на лугах, на сжатых полях, на тихих заводях рек и ручьев. С севера тянулись лебеди и гуси, трубный их переклик то и дело раздавался под небесами. Большие красивые птицы словно приветствовали на тверских землях длинную серую змею, неторопливой рысью в облаке слабой пыли ползущую и ползущую на северо-восток…
Михаил был потрясен видом донага ограбленной земли. Татары не делали с русскими просторами того, что сотворили близкие родичи и Москва. Лицо его закаменело с первого дня, как литвины Андрея Полоцкого и собственная дружина достигли первых тверских деревень. Сожженные дома, обезлюдевшие села, потравленные скирды необмолоченного хлеба. Изнеможенные смерды, вылезающие из глухих лесов, всматривающиеся в новых ратных, узнававшие своего князя и со слезами радости падавшие на колени обочь дорог. Многие мужики брались за рогатины, испрашивали разрешения присоединиться к войску и с такими же яростными, как и у Михаила, лицами разгонисто шагали вслед за конными. Еще задолго до Твери рать почти удвоилась.
На подходах к стольному городу, исполняя замысел князя, войско разделилось на две колонны. Всем было велено строго-настрого не грабить и не зорить никого, обещана щедрая награда в конце похода. Оттого шли быстро, останавливаясь лишь для кормления себя и коней да короткого отдыха. Словно две руки, обняли ратные Тверь, перехватывая тех, кто попытался убежать, и не оставляя лазейки для зазевавшихся в посаде и ближайших селах. И Василий, и Еремей удрали без оружия в одном исподнем белье, бросив жен своих в теплых постелях. Их холопы, дружины, бояре сдались на милость нежданного гостя. Кто пытался оказать сопротивление – был убит. Кто бросил оружие – отделался лишь тумаками.