– Да, я уже пытался говорить по этому вопросу с министром иностранных дел, но пока неудачно. Сообщил в Москву, но с последней почтой никаких директив. Гробовое молчание. Придется еще раз написать Карахану, – сказал Давтян.
– Нами перехвачены две телеграммы представителя персидского правительства в Багдаде. Судя по этим телеграммам, переговоры между Ираком и Персией продвигаются успешно. Осталось разрешить спор о правах персидских подданных в Ираке, – продолжал я свой доклад.
– Это очень важный вопрос. Пожалуйста, следите и дальше за их переговорами и держите меня в курсе дела. Москва просит всеми мерами воспрепятствовать заключению договора между Персией и Ираком. Пришлось опять дать субсидию некоторым редакторам газет, чтобы они вели газетную кампанию против договора. Кроме того, я говорил с некоторыми депутатами клиса[98] и старался натравить их против договора, дальше кажется, что мы окажемся бессильными что-либо сделать, ибо все дело в руках самого шаха и Тей-паши, – объяснил он.
– Вот это доклады французского и бельгийского послов. К сожалению, я не знаю, о чем они пишут, – продолжал я, вынув из портфеля фотоснимки с докладов.
– А, опять бельгийский посол. Вы знаете, что, по-моему, он самый аккуратный из посланников в Тегеране, всегда детально информирует свое правительство о мало-мальски выделяющихся событиях. Мне очень нравятся его доклады. А это что? – спросил Давтьян, показывая на остальную часть фотоснимков.
– Несколько политических и экономических сводок сирийских консулов, экономический доклад американского консула и письмо германского посла графа Шуленбурга[99] своему консулу в Тавризе[100], – перечислял я.
– А что пишет Шуленбург? – задал вопрос Давтьян.
– Ничего интересного. Маленькое письмо и газетная информация, – ответил я.
– Ах, как я хохотал вчера вечером. Представьте, коллега, Шуленбург заговорил со мной о своей коробке с дипломатической почтой, что мы разбили на днях. Он жаловался, что почтовые пересылки стоят очень дорого и приходится за пару килограммов платить двадцать туманов. Причем старался наглядно показать размер посылки. Я в душе хохотал над его секретной почтой, а наружно, конечно, выражал сочувствие. Что поделаешь, такая наша служба, – закончил он.
– Яков Христофорович, обедать, – крикнула в это время из соседней комнаты его жена.
– Вот что, Агабеков. Не оставите ли вы мне документы на французском языке? Я хочу их почитать после обеда, – спросил Давтян, вставая.
– Пожалуйста, тов. Давтян. Только чтобы не пропали.
– Что вы! Я их положу сюда в несгораемый шкаф, надеюсь, они будут в безопасности после установки вами сигнализации, – сказал он, смеясь.