— А если это действительно так?
— Почему вы не приходите? — спросила она. — Мы бы рассматривали их вместе, пили бы коктейли и немножко поболтали… Или вам не хочется?
— Что вы, для меня это большая радость. Когда я могу прийти?
— Хоть сейчас, — ответила Танжер. — Я хочу с вами поговорить.
Феллс улыбнулся, потом вдруг все вспомнил, и улыбка исчезла с его лица. Он внезапно услышал, как некий миниатюрный граммофон повторяет в его сознании слова, произносимые голосом Куэйла: «Вы выйдете из заключения, но потеряете доброе имя, а у человека без доброго имени не может быть друзей. Дело не в том, что они станут вас избегать, нет, это вы станете прятаться от них в страхе, что они узнают правду».
Феллс вздохнул. Он вышел в темный коридор надеть пальто и шляпу. Он давно решил для себя, что не стоит видеться с Танжер слишком часто. Она могла узнать правду и счесть его конченым человеком. Очаровательные женщины вроде Танжер не хотели бы водить знакомство с офицером, разжалованным и отбывавшим наказание в заключении. Да и ни одна женщина не захотела бы этого.
Возможно, подумал Феллс, это свидание окажется последним.
Решение пришло к нему в то время, когда он уже шагал по улице. Пусть, думал он, это свидание действительно станет последним. Надо все решить раз и навсегда, и не только ради блага самой Танжер, но и из-за Куэйла тоже. У Куэйла наверняка нашлось бы, что сказать по адресу Танжер, если бы он ее знал. У него сложилось вполне определенное мнение по поводу связей своих подчиненных: женщины чересчур любопытны. Если они связывают свою жизнь с человеком, то желают разузнать как можно больше о нем и его занятиях.
Феллс инстинктивно соблюдал лояльность по отношению к Куэйлу, ибо, работая под его руководством, должен был полностью посвятить себя делу. Более того, он испытывал к нему благодарность за оказанное доверие.
Он задумался о том, что все-таки представлял собой Куэйл. Оказывал ли он доверие исключительно ему или вообще кому бы то ни было? Ведь, в сущности, никто не бывал, посвящен в его планы и мысли. Он смотрел на людей, как шахматист на пешки — резные деревянные фигурки, которые можно спокойно передвигать по доске, а в случае чего и устранить… Устранить! Это слово с такой легкостью употребляет Грили! Раз-другой на его памяти пешки действительно бывали устранены. Грили однажды заявил, что если война продлится еще долго, то их всех устранят… Ну, то есть укокошат… впрочем, неважно. Найдутся другие пешки, продвинутся и займут свободные клетки на доске. Грили как в воду глядел. Самое главное, говорил он, не рассуждать. Размышления до добра не доводят. Лучше всего воспринимать жизнь такой, как она есть.