Снова шаги. Но уже не поднимаюсь, сижу, перебираю холодные звенья тяжелой цепи. Это не она. Она больше не придет. Хватит ждать.
— Ты… слышишь меня? — хриплый, такой знакомый голос. Вздрагиваю, бросаюсь к углу, прижимаюсь лицом к обжигающе холодной решетке, ищу взглядом ее силуэт в ярких огнях костров. — Ответь. Я знаю, что ты можешь. — В этот раз стоит чуть в стороне, не садится как обычно, прислонившись к колесу.
— Я, — замолкаю. Не знаю, что сказать. — Слышу тебя, — опускаюсь на пол, сажусь, прижимаюсь к клетке спиной, что холодит кожу сквозь одежду.
— Почему не говорил раньше? — все так же издалека. Ни на шаг ближе. Откуда узнала? Видела тогда? Слышала наш разговор с Салихом? Теперь боится меня, не подходит. Больно. Опускаю голову. Не хочу больше видеть ее синие глаза. Теперь в них будет такой знакомый страх.
— Ты боишься меня, — почти шепчу.
— Сначала испугалась, — честно отвечает она, подходит ближе, чувствую, как касается стены ладонью. — Но теперь мне нет смысла бояться. Я же умираю, помнишь? — Ее голос сильно изменился с прошлого раза. Словно сломалось что-то у нее внутри. Поворачиваюсь, пытаюсь найти ее глаза в прорези досок.
— Что ты хочешь? — на пол опускается привычная кружка с кашей. Жду, когда она уберет руку, боюсь коснуться, испугать снова.
— Свободу. А ты? — убирает руку, опускается на привычное место у колеса, дышит тяжело, громко.
— Я… — хочется сказать «стать человеком», но замолкаю. Нет. Не просто человеком. Не тем, кто ценит золото больше жизни, смотрит на смерть других с радостью. Это не люди. — Не знаю.
— Давай убежим? — поворачивает голову, смотрит пустым взглядом в никуда.
— Как? — удивляюсь ее смелости. — Ты же говорила про печать. Она не отпустит тебя.
— Я освобожу тебя, а ты — меня. — Поворачивается к стене, не видит меня, но столько решимости во взгляде. Вздрагиваю.
— Как? — не понимаю, чем могу ей помочь. Я не маг. — Убить мага? — понимаю, это единственное, что может помочь ей хоть на шаг отойти от этого места.
— Нет, — мотает головой, в глазах слезы. — Это не снимет печать. Да и маг еще не вернулся. Уехал куда-то несколько дней назад.
— Тогда как? — не понимаю, перебираю тысячи вариантов, но все они бесполезны.
— Я освобожу тебя, а ты…, - шепчет, вытирает мокрые дорожки слез на бледном, осунувшемся лице. Глаза уже не яркие, мутные, неживые. — Ты убьешь меня.
Давлюсь очередным вздохом, шарахаюсь в сторону, теряется ее лицо за толстыми стенами телеги. Трясу головой. Звенит цепь ошейника, заглушает ее слова.
— Да послушай же, — срывается на крик, бьет в стену руками. Отхожу все дальше, упираюсь спиной в холодную решетку. — Я умираю. Мне больно. Я заперта в клетке, что не лучше твоей. Что бы выбрал ты? Мучиться от боли, смотреть в эти грязные стены до последнего вздоха или умереть так, как хочется тебе, иметь выбор. Смотреть в последний миг не на ржавые прутья клетки, а на бесконечное небо! Чувствовать морозный воздух, вдохнуть свободы. — Ее голос все тише. Она уже не стоит, снова сидит, прислонившись к колесу, дрожит, кутается в плащ. Слова прервал очередной приступ кровавого кашля. Сердце сжимается, опускаюсь на пол, зажимаю уши руками. — Я приду завтра вечером. — Поднимается, держась за стенку, едва стоит на ногах. — Я открою эту клетку. А дальше… решать тебе. У тебя еще есть шанс на жизнь в отличие от меня. Проживи ее правильно. Так, как хочется тебе. Она намного короче, чем кажется.