– Он подчинялся закону.
Как часто я жалел, что позволил бардам винить Артура! Сам он, впрочем, меня простил.
– Исеулт сожгли заживо? – Игрейна поежилась. – И Артур это допустил?
– Он мог быть очень суровым, – признал я. – И, видит Бог, он должен был быть жестким, чтобы мы, все остальные, могли быть мягкими.
– Он мог бы их пощадить, – не унималась Игрейна.
– И не было бы ни песен, ни легенд, – отвечал я. – Они бы растолстели и состарились, а потом умерли. Или Тристан вернулся бы в Кернов после смерти отца и взял себе других жен. Кто знает?
– Сколько прожил Марк? – спросила Игрейна.
– Еще год. Он умер от задержки мочи.
– Разве от этого умирают?
– Да, госпожа. Ужасная болезнь. Я слышал, с женщинами такого не случается.
Игрейна поморщилась.
– А ты помнишь, как Исеулт выходила из моря, потому что на ней было мокрое платье, – укоризненно сказала она.
Я улыбнулся.
– Как сейчас, госпожа.
– Море Галилейское, – бодро проговорила Игрейна, потому что в келью внезапно вошел святой Тудвал. Ему сейчас лет десять-одиннадцать, темными волосами и худым лицом он напоминает мне Кердика. Крысиное лицо. Он делит с Сэнсамом и келью, и власть. Нам повезло, что в нашей маленькой общине двое святых.
– Святой просит тебя прочесть эти пергаменты, – произнес Тудвал, кладя их на стол. С Игрейной он даже не поздоровался. По-видимому, святым можно неучтиво обращаться с королевами.
– Откуда они? – спросил я.
– Торговец принес на продажу. Говорит, что псалмы, но святой плохо видит и не может их разобрать.
– Хорошо, сейчас прочту, – отвечал я.
На самом деле Сэнсам вовсе не умеет читать, а Тудвал по лености не хочет учиться, хотя и притворяется, будто умеет. Я аккуратно развернул хрупкие древние пергаменты. Они были на латыни, которую я понимаю с трудом, но мне удалось разобрать слово «Christus».
– Это не псалмы, – сказал я, – но тексты христианские. Наверное, отрывки из Евангелий.
– Торговец просит четыре золотые монеты.
– Две, – сказал я, хоть мне и было все равно, купим ли мы пергаменты. Я свернул их обратно в свитки. – Он говорит, где их раздобыл?
Тудвал пожал плечами.
– У саксов.
– Мы непременно должны их сберечь, – сказал я, возвращая пергаменты Тудвалу. – Им место в сокровищнице. – Там же, подумал я, где хранится Хьюэлбейн и некоторые другие ценные вещицы из моей прежней жизни. Все, за исключением золотой броши Кайнвин, которую я храню в тайне от старого святого. Я смиренно поблагодарил юного святого за то, что со мной сочли нужным посоветоваться, и склонил голову, когда тот повернулся, чтобы уйти.
– Вот гаденыш, – сказала Игрейна, когда Тудвал вышел, и плюнула в сторону очага. – Ты христианин, Дерфель?