Ярдли пренебрег правилами хорошего тона, всеми правилами, имеющими отношение к доверительным отношениям, которые нам приходят на ум. Я не испытываю ничего, кроме возмущения такого рода поступком со стороны любого человека, и у меня нет к нему никакой симпатии. После публикации упомянутой книги он недавно собрался напечатать другую– с дипломатическими депешами, относящимися к Вашингтонской конференции 1922 года или связанными с событиями, случившимися в этот период, когда правительство Японии сносилось со своими дипломатическими представителями в нашей стране.
В 1932 году или, может быть, в первой половине этого года он собрался опубликовать свою вторую книгу. Вот тогда-то и возникла пресловутая срочность принятия соответствующего законопроекта. Рукопись, насколько мне известно, была конфискована; а после ее конфискации в стенах здания конгресса появился тот самый испуганный джентльмен из правительства, заявивший, что возникла щекотливая, опасная и чрезвычайная ситуация, которой срочно требуется придать статус правонарушения. Случилось это 1 апреля или где-то около этой даты. На свет появился соответствующий законопроект.
Сразу после одобрения законопроекта палатой представителей – это одобрение было получено таким способом, что никому ничего не было известно, пока законопроект не был одобрен – журналисты закатили свою обычную истерику, которую они обычно закатывают, по поводу свободы прессы и вмешательства в их профессиональную деятельность. В результате все инициаторы принятия закона попрятались кто куда, и закон решили спешным образом подправить, чтобы исключить представителей прессы из сферы его влияния и любой ценой сохранить им свободу словоизъявления. Исходный закон перекроили и передали нам на рассмотрение.
Такова история внесения поправок в этот закон. Я полагаю, что благодаря поправкам, он стал неизмеримо лучше, хотя, конечно, как будет продемонстрировано во второй половине дня сенатором Бронсоном Каттингом, язык, которым написаны поправки, весьма далек от совершенства и местами лишен смысла, но, возможно, именно поэтому новый закон и неизмеримо лучше, чем старый.
Давайте рассмотрим законопроект в том виде, в каком он был нам представлен. При таком рассмотрении я выступаю за академический подход. Я считаю, что не надо плодить ненужные преступления… Перед нами законопроект, направленный против вполне конкретного правонарушения. Для этого он плохо приспособлен и никогда не будет использован по назначению. Будучи уголовным законом, предусматривающим суровое наказание, он будет мирно покоиться в своде законов до тех пор, пока – в далеком будущем, когда его истинное предназначение будет забыто – он не будет использован совершенно для других целей, для которых не был предназначен, и тем самым может нанести непоправимый ущерб.