– Ну и истории!
– Да, они ужасают. Но не может же быть, чтобы ты их совсем не знала. Ведь твои приемные родители были католиками.
– Только формально. Посещение церкви на крещенскую мессу – вот максимум их религиозности, а когда мне исполнилось двенадцать, я вообще перестала ходить в церковь. Ни в одну не заходила многие годы, пока… – Она помолчала. – Пока не познакомилась с тобой.
Они постояли несколько секунд молча, избегая встречаться глазами, – оба смотрели на окно, словно в этом витраже находились ответы, лекарства от их боли.
– Я никогда не переставал любить тебя, – тихо произнес Дэниел. – И не перестану.
– И все же мы не вместе.
Он посмотрел на нее:
– Это не я сказал «прощай».
– А какой у меня был выбор, если ты так неукоснительно веришь в это? – Она кивнула на витражных святых, на алтарь и скамьи. – В то, во что я не могу верить и никогда не поверю.
– У науки нет ответов на все вопросы, Маура.
– Конечно нет, – заметила она с горькой ноткой в голосе.
Наука не объясняла, почему некоторые люди предпочитают быть несчастными в любви.
– Тут ведь дело не только в нашем счастье, – заговорил Дэниел. – В приходе есть люди, которым я нужен, страдающие люди, которым требуется моя помощь. И еще есть моя сестра. Она все еще жива, все еще здорова, хотя прошло столько лет. Я знаю, ты не веришь в чудеса, но я верю.
– От лейкемии ее излечила медицинская наука, а не чудо.
– А если ты ошибаешься? Если я заберу назад свое слово, оставлю церковь, а моя сестра опять заболеет…
«Он никогда себе не простит, – подумала Маура. – Никогда не простит мне».
Она вздохнула:
– Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о нас.
– Да, конечно. – Он посмотрел на окно. – Ты пришла, чтобы говорить об убийстве.
Маура снова сосредоточилась на витраже, на четвертом святом – еще одной женщине, которая выбрала страдания. Чтобы идентифицировать эту святую, ей не требовалась помощь.
– Святая Луция, – сказала она.
Дэниел кивнул:
– Несет блюдо с собственными глазами. Глаза ей вырвали ее мучители.
Солнце неожиданно прорвалось сквозь тучи и осветило окно, наполнило витраж цветом, ярким, как драгоценные камни. Маура нахмурилась, глядя на четыре фигуры на стекле:
– Они оба здесь, на одном окне, – Себастьян и Луция. Мог ли он побывать в церкви и стоять на этом самом месте?
– Убийца?
– Мы словно видим составленную им раскадровку, и вот здесь две его жертвы. Мужчина, пронзенный стрелами, и женщина с вырезанными глазами.
– Это окно не единственное, Маура. Эта четверка святых есть повсюду, возможно, ты найдешь их изображения во всех церквях мира. И посмотри, здесь еще с десяток святых. – Он подошел к следующему окну. – Вот святой Антоний Падуанский с хлебом и лилией. Святой Лука Евангелист с тельцом. Святой Франциск с птицами. А это святая Агнесса, мученица, с ягненком.