– Ты хочешь услышать правду? Тогда… откровенность в обмен на откровенность.
– Хорошо, – согласился он.
– Ты наводил справки обо мне? Копался в моем досье? Это обычный прием частных сыщиков.
– Мой метод гораздо продуктивнее. Я заглядываю в твою душу…
Жанна побледнела и откинулась на спинку кресла.
– Дешевый прием, – выдавила она. – Ты блефуешь, Ренат.
– Вовсе нет. И сейчас я это докажу…
Вера с трудом делала вид, что не знает об измене мужа. А тот старательно прикидывался любящим и заботливым. Его поцелуй горел огнем на ее губах. Она вытерпела всю ложь, которая лилась из его уст, и предложила поужинать в ресторане. Отметить встречу после разлуки. Нечаев… отказался.
– Я жутко устал, дорогая. Никаких ресторанов. Я с удовольствием бы поел домашнего. У нас есть что-нибудь в холодильнике?
Он прятал глаза. Жена таила боль и ненависть. Оба скрывали друг от друга истинное положение вещей. Нечаев расспрашивал Веру о сыне, а сам неотступно думал, – не о Жанне, как можно было бы полагать, – а о Сказочнике, который изводил его своими садистскими советами.
«Сверни ей шею, и баста! – нашептывал незримый для Веры, но реальный для ее мужа зловредный блондин. – Ты не осел, на которого она взгромоздилась и беспардонно погоняет! Или я ошибаюсь? И ты как раз осел, заслуживающий соответствующего обращения?.. Боюсь, так и есть. Опомнись, лох!.. Тебя тупо использует эта наглая баба! Не позволяй ей взять верх над тобой… Я подскажу, как избавиться от нее. Комар носа не подточит…»
– Ты меня слушаешь? – обиженно хмурилась Вера.
– Да, прости… Перелет был ужасным. Я еще не отошел. Лайнер попал в грозовой фронт, пассажиры прощались с жизнью. Не помню, что я чувствовал…
Ночью они спали в одной постели, словно чужие. Нечаев сослался на пережитый стресс. Вера лежала, отвернувшись в другую сторону и глотая слезы. Ощущать себя нелюбимой и нежеланной было горько.
Нечаев же мысленно отбивался от Сказочника, пока не провалился в сумрачный сон.
Утром за завтраком супруги разговаривали только с мальчиком, который был не в духе и капризничал. Нечаев нашел его в худшем состоянии, чем оставил. Болезнь прогрессировала, несмотря на титанические усилия Веры и деньги, текущие в карманы врачей, разномастных реабилитологов, знахарей и прочих умельцев опустошать кошельки несчастных родителей.
«Я несчастен! – прозрел адвокат. – Семейная жизнь не удалась!»
Ему захотелось вырваться из этого рокового круга, плюнуть на пресловутый «долг» и послать к чертям все, что причиняло ему страдания. Нечаев готов был подставить Вере плечо, но он не подписывался на бессрочную моральную каторгу. В конце концов, Рома – не его ребенок!