– Что? – Чувство облегчения прячется за искренним изумлением. – Ты сам с ним разговаривал?
– Не я. Райан.
– Хм, я что, ее домашнее задание на лето?
– Да нет, – отвечает папа. – Она просто хочет, чтобы ты была счастлива. И кажется, бег – одна из тех вещей, которые тебе сейчас приносят удовольствие. – Он делает небольшую паузу. – Как пляж. И тот, с кем ты там пропадаешь. Это, случайно, не тот самый «не очень-то страшненький» парень?
Опускаю взгляд на меню, ощущаю себя не в своей тарелке.
– Это тебе Райан сказала?
– Мы с мамой и так все видим. И это хорошо, Куинн, это…
– О боже. – Я замечаю знакомое лицо в паре столиков от нас.
– Родная, это правда хорошо…
Жестом прошу его обернуться, потому что не могу ничего сказать.
Папа смотрит в указанном направлении, но не теряет дара речи, в отличие от меня. Вместо этого он откладывает салфетку, поднимается и идет поприветствовать маму Трента. Они обнимаются. Мне не слышен их разговор, зато я вижу, как папа указывает рукой в мою сторону, после чего они идут к нашему столику. Я встаю. Чувствую себя виноватой за то, что давно не заходила к ней в гости.
– Куинн, милая! – Она распахивает объятия. – Я так рада тебя видеть!
– И я вас, – отвечаю я. Это правда, несмотря на мое потрясение.
Она прижимает меня к себе так крепко, что становится немного неловко. Даже когда она отстраняется, то продолжает держать меня за плечи.
– Посмотри на себя! Выглядишь потрясающе!
– Спасибо, – киваю я. – Вы тоже.
И я не вру. Ее вечные синяки под глазами наконец исчезли, блеклые волосы вновь обрели цвет. Сегодня она даже накрасилась. Почти похожа на себя прежнюю – ту женщину, которая подтрунивала над нами с Трентом, когда заставала нас целующимися, и которая с равным энтузиазмом относилась и к его, и к моим спортивным успехам. Почти та самая. Почти.
– Спасибо, – эхом отзывается она. – Я сейчас стараюсь чаще бывать на улице, предлагаю помощь то там, то тут. Чем-то занимаю себя. Думаю, ты понимаешь, – добавляет она с ноткой грусти в голосе.
Папа старается поддерживать непринужденную беседу.
– Куинн тоже много чем занимается, – говорит он. – Снова бегает, учится гребле…
Он делает паузу, дает мне возможность продолжить. Но я молчу. Ведь «занимать себя чем-то» – то же самое, что «двигаться дальше». Бесчувственно сообщать такое маме Трента, пусть даже она сказала это первой.
Она склоняет голову набок, тянет ко мне руку и проводит по щеке.
– Приятно слышать, милая. А что с учебой?
Папа откашливается, и я неожиданно отвечаю сама. Не хочется, чтобы он опять говорил за меня.
– Пока еще думаю, но, возможно, осенью запишусь на курсы в местный колледж. Тогда меня возьмут в легкоатлетическую команду.