С трудом отвожу от него взгляд и смотрю наверх. В небе появляется еще одна вспышка – белый лучик. После небольшой заминки я уже начинаю думать, что заряд не взорвется, но тут он раскрывается ослепительными голубыми полосками, которые медленно и плавно опадают вниз, пока не растворяются воздухе.
Мы лежим и любуемся салютом, и я чувствую отдающиеся в груди залпы, тепло ног Колтона. Меня тянет к нему все сильнее с каждой секундой. Раньше я не могла и помыслить о подобном. Теперь же я не хочу бороться с этим. Не хочу и не могу.
Лодка плавно покачивается, пока я сажусь. Меня не удивляет, что Колтон тоже поднимается. Ведь я знаю: и он это ощущает. Мы безмолвно глядим друг на друга. А вокруг то и дело мелькают вспышки. Так много света. Он почти разогнал тьму вокруг. И тьму внутри меня.
Колтон протягивает руку, гладит меня по волосам, а потом проводит большим пальцем по маленькому шраму на нижней губе. Напоминание о нашей первой встрече, когда столкнулись два отдельных мира… Я дрожу. Тянусь к теплу, прерывисто дышу и кладу ладонь ему на грудь.
– Куинн, я… – шепчет он и не договаривает фразу, потому что пространство между нами исчезает.
Внутри меня взрывается тысяча фейерверков. Я чувствую это и в нем – на его губах, прильнувших к моим, в пальцах, зарывшихся в мои волосы, и в том, как он подается еще ближе.
Все остальное отступает. И в то мгновение, когда мы целуемся, мы и сами становимся вспышкой света.
Одна из самых трудных вещей в жизни – хранить в сердце слова, которые нельзя произносить.
Джеймс Эрл Джонс
КОГДА МЫ ПЛЫВЕМ обратно к пляжу, я вижу перед собой только ту черту, которую переступила, и она ослепляет меня. Я все еще чувствую тепло губ Колтона, сильное и одновременно трепетное желание, с которым он прикасался ко мне. Слышу, как он шепчет мое имя. Вижу, даже с закрытыми глазами, его лицо прямо перед поцелуем: открытое, полное доверия. Он не подозревает о правде, которую я скрываю так долго, что она уже превратилась в откровенную ложь.
Мы движемся в тишине. Она скорее давит, чем расслабляет, и мне интересно, ощущает ли это Колтон. Когда мы приближаемся к берегу, я почти уверена, что ощущает. Он ничего не говорит, но быстро улыбается мне, когда мы поднимаем байдарку и несем ее, влажную и прохладную, в сторону автобуса. После того как она оказывается на крыше, он достает из рюкзака сухое полотенце.
– Держи, – говорит Колтон. – Я… Не буду мешать. Можешь переодеваться.
– Спасибо, – отвечаю я, и он исчезает за машиной.
Я остаюсь в одиночестве. Становится гораздо холоднее, чем было на воде. Не спасает даже полотенце. Я вся дрожу, пока скидываю купальник и натягиваю платье. Через окно смотрю на силуэт Колтона. Он снимает рашгард и тянется к сиденью за футболкой. Опускаю глаза, стараясь сконцентрироваться на пуговицах платья, но дверь открывается, и я мельком вижу Колтона в свете плафона: волосы растрепаны ветром, а щеки раскраснелись от вечерней прохлады. Когда Колтон поцеловал меня, его губы на вкус были солеными и прохладными. В груди появляется легкий трепет, который наполняет меня теплом. Через мгновение дверь закрывается, и в автобусе снова становится темно. Делаю глубокий вдох, долго и медленно выдыхаю. У меня нет выбора. Я должна обо всем рассказать. Именно сейчас, когда испытываю такие нежные чувства.