– Что ты сделала? Просто скажи. Что бы там ни было.
Еще мгновение я сомневаюсь, а затем так и поступаю.
Я рассказываю обо всем, начиная с письма. О том, как целыми неделями ждала ответа. Как потом искала реципиента в сети. О блоге Шелби. О том, что я не собиралась знакомиться с Колтоном, но, когда это произошло, захотела узнать его поближе. И что теперь, когда мы так тесно общаемся, мне совсем не хочется причинять ему боль. А затем я говорю о нашем поцелуе. О том, как мне было хорошо рядом с ним. О его словах насчет сдержанности и сожалений. И лишь в самом конце моего рассказа я набираюсь смелости и смотрю сестре в глаза.
Райан очень долго молчит. Я сижу на краешке кровати, стискивая в руке салфетки, и жду, что она вот-вот скажет: «Все будет хорошо! Он тебя поймет!» Скажет, что не все так плохо. Но она ничего не говорит, только делает глубокий вдох и смотрит на меня с таким видом, словно заранее извиняется.
– Ты должна все ему рассказать.
– Я понимаю, – отвечаю я, и это признание заставляет меня плакать еще сильнее.
Но сестра продолжает:
– Не только потому, что он заслуживает знать правду. Только если ты признаешься, у вас сможет получиться что-то серьезное. Если тебе, конечно, это нужно. – Она заглядывает мне в глаза. – Только сначала пойми, нужны ли тебе новые отношения. Ты уже на пути к этому, но…
Райан делает паузу, сжимает губы, а затем произносит то, что я и так уже знаю, хотя и не хочу себе в этом признаваться:
– Если собираешься открыться Колтону, сперва тебе придется отпустить Трента. Пусть он останется частью твоей жизни. Твоей первой любовью, твоими приятными воспоминаниями, твоим прошлым. Но отпусти его, – тихо произносит она. – Только тогда ты сможешь жить сегодняшним днем.
И вы приняли бы времена года своего сердца, как всегда принимали времена года, проходящие над вашими полями.
И вы безмятежно смотрели бы сквозь зимы своей печали.
Халиль Джебран
Я ЗАВЯЗЫВАЮ ШНУРКИ И ВЫПРЯМЛЯЮСЬ. Смотрю на свое отражение. Вдыхаю. И только после этого позволяю себе взглянуть на наши с Трентом совместные фотографии. Изучаю все снимки, которые прикреплены к зеркалу, затем опускаю глаза на блеклый, засушенный подсолнух. Делаю еще один глубокий вдох и с нежностью беру цветок в руки.
Замечаю картинку, которую недавно вырезала из журнала, – с сердцем в бутылке – и вспоминаю слова Колтона о его корабликах. Он сказал, что нет смысла строить корабли, которые никогда не увидят океана. Это правда.
Как можно тише пробираюсь к входной двери, потому что мне нужно сделать задуманное в одиночестве. Ноги несут меня по крыльцу к пыльному асфальту. Дышу полной грудью. Сердце бьется с новой силой.