Дверь была не заперта. Френни вошла в дом и невольно поежилась. Внутри холоднее, чем снаружи. Верный знак близкой смерти. Френни не стала снимать пальто. Ее каблуки глухо стучали по дощатому полу, горло сжималось от дурных предчувствий. В кухонной раковине громоздилась немытая посуда, мебель покрылась пылью. Изабель всегда содержала дом в образцовом порядке. А теперь в камине сереет зола. На кровати разбросаны энциклопедии по траволечению. Среди них затесался сборник стихов, подарок от Джет. «Полное собрание стихотворений Эмили Дикинсон».
Задняя дверь, ведущая из кухни в сад, была распахнута настежь. На пороге сидел жук. Жук-точильщик, предвестник смерти. Эти жуки проедают ходы в древесине и привлекают партнеров, издавая особые звуки, похожие на тиканье часов. В народе их называют часами смерти. Вот и сейчас откуда-то сверху раздавалось ритмичное тиканье. Френни ничего не могла сделать с жуками на чердаке, но она раздавила того, кто сидел на пороге, и вышла в сад. Сирень давно отцвела и уже сбросила листья, но Френни явственно ощущала ее аромат. Где сирень, однажды сказала ей тетя, когда они вместе работали в саду, там удача. Чахлый кустик сирени в садике за домом 44 на Гринвич-авеню стал одной из причин, по которым Френни выбрала этот дом, когда искала новое жилье.
Она подошла к теплице, вспоминая ту ночь, когда они с тетей варили черное мыло. Тогда-то Френни и поняла, кто она есть на самом деле. Дверь в теплицу была приоткрыта, и Френни заглянула внутрь. Тетя Изабель, сидевшая в плетеном кресле, подняла глаза.
– Ты получила мою записку, – сказала Изабель, когда Френни подошла к ней. Тетин голос был хриплым и хрупким, кожа – болезненно-бледной, с землистым оттенком. Изабель явно мерзла. Она была в свитере, теплом пальто и шали и все равно дрожала от холода. – Я не буду ничего скрывать. У меня рак поджелудочной железы. От всех бед уберечься нельзя.
Борясь с приступом паники, Френни присела на низкую скамеечку рядом с креслом и взяла тетины руки в свои.
– Это лечится?
– Пока нет. – Тетя никогда никого не обманывала, и это всегда восхищало Френни. Честность – важное правило. Природу можно менять, но нельзя ею командовать. – На моем веку – нет. Но ты еще можешь себя излечить, – сказала Изабель, глядя прямо в глаза Френни. – Это самое важное, что я хотела тебе сказать.
Френни улыбнулась. Это так похоже на тетю: она умирает, но думает прежде всего о других.
– Я ничем не болею.
– Еще заболеешь, – сказала Изабель. – Если кого-нибудь не полюбишь.
Френни положила голову ей на колени.