– Не слишком ли калорийно? – обеспокоилась тетя Изабель.
Каждый раз, когда она подносила ложку ко рту, ее рука дрожала.
– Может быть. Но нам это не страшно, – ответила Френни, хотя и заметила, что Изабель ест совсем по чуть-чуть и в ее вазочке плещется растаявшее мороженое.
За неделю они убрались во всем доме и подготовили сад к зиме. На восьмой день, когда Изабель уже с трудом передвигала ноги, Чарли отвез их обеих в бостонскую нотариальную контору, услугами которой Оуэнсы пользовались не один век. Из сейфа вынули завещание. Оно было составлено в том же году, когда Френни приезжала к тете на лето. Теперь Изабель подтвердила то, что знала уже тогда. Френни станет наследницей.
Их провели в отдельный кабинет, где их уже ждал старший нотариус, Джона Харди, молодой человек с грустным, угрюмым взглядом. Его отец, дед и прадед – все работали на Оуэнсов. Он робко обратился к Френни:
– Дом переходит в ваше владение в равных долях с сестрой и братом. Все остальное имущество завещано лично вам, включая мебель, посуду, столовое серебро. Управление домом осуществляется на средства трастового фонда, так что вам можно не беспокоиться о налогах и содержании. Фонд обо всем позаботится. Но вы должны понимать, что дом нельзя будет продать. Он должен всегда оставаться в собственности вашей семьи.
– Конечно, она понимает, – сказала Изабель. – Она же не дурочка.
Френни подписала все необходимые бумаги, после чего подали чай с печеньем.
– Ваша тетя угостила меня этим чаем в нашу первую встречу, – сказал Джона Харди. – И каждый год присылает мне целый ящик на адрес конторы. – Он поднял чашку, как бокал. – Спасибо, мисс Оуэнс!
Френни отпила глоток. Смелость.
И вот бумаги подписаны, чай допит. Все дела сделаны, пора ехать домой. Изабель и Френни попрощались с нотариусом, вышли на улицу, сели в машину, и Чарли повез их обратно по ухабистым улицам Бостона, которые были коровьими тропами, когда Мария Оуэнс приехала в город, чтобы учредить изначальный трастовый фонд для своей дочери, для своей внучки и для всех девочек, что родятся в далеком будущем. Тетя Изабель задремала на заднем сиденье. Когда машина подпрыгнула, въехав в рытвину на дороге, Изабель на секунду проснулась и растерянно огляделась.
– Это Нью-Йорк?
– Нет. Мы едем домой, – успокоила ее Френни.
Когда они приехали на улицу Магнолий, Френни отвела тетю в дом и уложила ее в постель. Она помогла Изабель раздеться и надеть ночную рубашку. Тетя мерзла, ее бил озноб, и Френни надела ей на ноги шерстяные носки и укутала плечи вязаной шалью. Она принесла тазик теплой воды, чистую тряпочку и брусок черного мыла и вымыла тете лицо и руки. Утром она позвонила Джет и Винсенту и велела немедленно приезжать. Они взяли машину в прокате и приехали после обеда на девятый день: гнали со скоростью девяносто миль в час, стараясь обогнать время, которого оставалось всего ничего. Сразу же, даже не сняв пальто, они поднялись к тете и уселись в изножье ее кровати. Никто не произнес ни слова. Все пребывали в такой растерянности, что просто не знали, что говорить. Френни, Джет и Винсенту всегда казалось, что тетя Изабель будет жить вечно. То, что происходило сейчас, казалось попросту невозможным. Все когда-то кончается, а потом начинается снова, но в этот раз все начнется без Изабель.