— Хочешь тысячу? Две? Только скорее, только скорее!
Трясет это его всего, аж жалостно глядеть.
— Встаньте, — говорю, — ваше благородие, не тревожьте себя: не пойду я на такое дело.
Вскочил это он. Лицо — темное, глаза сверкают.
— Убийца ты, вот кто! — закричал он и вдруг заприметил лопату.
Схватил это он ее и выскочил из сторожки моей. Я — за ним. Что ж бы вы думали? Только что выскочили мы из сторожки, как на могильщика Кузьму наскочили. Он это ко мне шел опохмелиться. Офицер мой к нему. Быстро-быстро стал ему растолковывать, одной рукой лопату в руки сует, другой — сотенные билеты. Смотрю: Кузьма соглашается!
— Кузьма, в уме ли ты своем? — крикнул я ему.
— Ничего, — говорит, — Евсеич! Могилку живо откопаю да так же быстро и закопаю. До утра далече. Никто, окромя тебя, и знать про то не будет. А коли что случится — ты в стороне. Бог ее знает: может, его благородие и правду говорит. Неужто христианской душе погибать?
И принялись это они за свою страшную работу. А у меня вот, поверите ли, зубы со страха щелкают.
Чем, думаю, дело это страшное кончится? Могилка-то барышни неподалеку от сторожки моей находилась. Хоть не видно мне было, а слышно очень хорошо. Сколько уж времени прошло, не помню теперь. Вдруг это как закричит кто-то таково страшным голосом! Ноги подкосились у меня! Побежал я, спотыкаясь, на крик и вот теперь, поверите ли, не могу вспомнить спокойно, что увидел я.
— Что же вы увидели, старина? — спросил я, сильно заинтересованный рассказом кладбищенского сторожа.
— Эх! Лучше бы не вспоминать… Могила, значит, разрыта. У ямы с побелевшим лицом стоит Кузьма, трясется, крестится. А в могильной яме, у гроба, крышка которого открыта, бьется, ревет, кричит, головой о землю и гроб колотится офицер.
— Живую! Голубка моя! Живую тебя схоронили!..
Глянул я, Кузьма фонарем могилу осветил — и захолодел весь: барышня-то лежит в гробу спиной кверху. Ноги вытянуты, руки-то все в крови, искусаны…
Свист «медного змия». Привидение
В эту минуту вернулся Путилин. Я облегченно вздохнул и внимательно посмотрел на него. Лицо его было бесстрастно-спокойно.
— Скажи, в котором часу приблизительно ты видел свет на могилах и белое привидение?
— Так что, ваше превосходительство, примерно около часу ночи.
— Отлично. У меня, значит, есть еще время. Доктор, налей мне чаю и давай беседовать.
Наученный горьким опытом, что от моего друга ровно ничего не добьешься, пока он сам не захочет чего сказать, я не стал его расспрашивать ровно ни о чем.
Мало-помалу мы втянулись в продолжение нашего неоконченного спора о материализации душ и проболтали с час.