Наталье Дорман Генрих Карлович оставил внушительную сумму при условии, что та присмотрит за Анной Ивановной Сечиной. После кончины последней усадьба будет разделена между Данилой Мамонтовым и Натальей Дорман.
– Где Генрих? Почему он опаздывает? – недовольно поинтересовалась Анна Ивановна, бросая взгляд на часы.
– Анна Ивановна, он ждет нас дома. – Глафира мягко погладила женщину по руке.
Та сдавала на глазах. В волосах отчетливо засверкала седина. На встречу она надела не совсем свежее платье и обошлась без украшений. Глафира вдруг почувствовала гнев: в «Особняке» могли бы и более внимательно присмотреть за внешним видом своей постоялицы. Ничего, теперь она займется этим сама, и дело вовсе не в деньгах Генриха Карловича.
– Ну я ему устрою! – пообещала Анна Ивановна, вставая и кивая нотариусу. – Благодарю вас.
Нотариус молча кивнул и поспешил открыть дверь перед своими посетительницами. Тепло попрощался с обеими и предложил Глафире обращаться к нему, если будет что-то нужно.
– Посоветуйте мне, пожалуйста, хорошего адвоката по уголовным делам, – твердо попросила Глафира.
– Хорошего или такого, кто никогда не проигрывает? – уточнил нотариус.
– Последнего. Мне очень нужно вытащить одного человека.
– Я пришлю вам номер телефона, – пообещал нотариус, с интересом оглядывая Глафиру. Та сделала вид, что не заметила его взгляд, и, поддерживая Анну Ивановну под руку, вышла с ней на улицу.
Шел дождь. Затяжной унылый серый дождь, смывающий краски радости с улиц. Люди оделись в темные одежды, сливаясь с домами и тучами. Дождь смывал все события последних недель, уносил их в водостоки, где они позже уйдут в землю и прорастут на другом конце мира изумрудными растениями, символами весны. Жизнь продолжается, даже если вдруг она разваливается на части и начинает казаться, что их никогда не склеить.
– Генрих умер? – вдруг совершенно обыденным тоном спросила Анна Ивановна.
Доктор предупредил Глафиру, что моменты забытья будут сменяться моментами просветления. Вот только нужно ли ей такое просветление?
– Нет, он не умер, – покачала головой Глафира, – он с нами, он везде. Он в доме, он в зажжённом свете.
– Да, ты права, – согласилась Анна Ивановна, беря Глафиру под руку и приноравливаясь к ее шагу. Они шли к автобусной остановке, чтобы вернуться в село. – Я хочу, чтобы ты с детьми переехала на этой же неделе. Я перееду вместе с вами. Не хочу доживать свою жизнь под присмотром врачей, только ты должна мне пообещать кое-что.
– Да? – Глафира придержала Анну, собиравшуюся ступить на проезжую часть прямо перед носом у машины.