Меня затошнило от грандиозных планов Блодейны.
– А если он выберет меня?
– Станешь ари, – приговором прозвучали слова.
– Уйди… – бросила глухо, прикрывая глаза. Зажмурилась, сомкнув с силой веки, желая стереть из памяти перекошенное злорадством лицо ведьмы и жуткую тварь, кравшуюся за моим мужем. По сердцу, словно отравленным клинком, полоснула ненависть. Чувствуя, что теряю над собой контроль и больше не могу сдерживаться, закричала: – Убирайся! Вон!!! Ненавижу тебя! Как же я тебя ненавижу!!!
В колдунью полетела ваза, первой подвернувшаяся под руку. За ней последовала шкатулка, полная украшений, разлетевшихся по полу. Даже тазу для умывания нашлось применение.
Где-то под кроватью еще ночной горшок завалялся…
Жаль, ни один из снарядов не нашел своей цели. Разве можно причинить боль воздуху…
– Пропсихуйся, поплачь, а потом начинай готовиться к свиданию, – напутствовала меня мегера. Подернувшись рябью, растворилась в недрах портала.
А я, раздавленная, опустошенная, скользнула на пол. Спрятав лицо в ладонях, зарыдала.
Горько и отчаянно.
Сложно сказать, сколько так просидела, сжавшись в комок и плача. Сначала навзрыд, кусая до крови губы. Потом, когда слез уже почти не осталось – чуть слышно, жалобно поскуливая и тщетно глотая ртом воздух, которого все не хватало.
Я задыхалась, как будто мне на шею накинули петлю и медленно, смакуя каждый момент страданий, ее затягивали. Но постепенно стала успокаиваться. Спустя несколько минут, а может, час, тишину в комнате больше не нарушало ничего, кроме потрескивания огня в каминах да моих редких всхлипов.
Пребывая в некоем подобии транса, не сразу расслышала шорох шагов и шелестение юбок. Сквозь пелену, застлавшую глаза, различила знакомую хрупкую фигуру в сером полотняном платье и крылатом чепце. Опустившись передо мной на колени, Мабли протянула бокал темного стекла, наполненный чем-то ароматным и наверняка обжигающе горячим: над золотой каймой стеклянного сосуда вился пар, расползаясь по комнате резким травяным запахом.
– Ваша утонченность, ну не надо так. Зачем себя изводите?
– Это я себя извожу? – усмехнулась.
– Знаете же, что не отпустит. Пока не сделаете то, что ей нужно. Нате вот, выпейте. Поможет успокоиться.
Девушка попыталась всучить мне бокал, от которого я лишь отрешенно отмахнулась. Сама не знаю, как справилась с искушением и не выплеснула горячий отвар в лицо блодейновской марионетки.
– Убери это.
Перебравшись поближе к камину, сплела пальцы на прижатых к груди коленях и бездумно уставилась на желто-оранжевые языки пламени, золотившие неровную кладку и облизывавшие ажурную, почерневшую от жара решетку.