Мадам Фонтеруа обвела присутствующих спокойным взглядом. Администраторы выглядели как… администраторы. В глубине комнаты восседал серьезный, как Папа, управляющий мастерской Дютей, а вот Рене Кардо, блистательного модельера, явно забавляло происходящее.
— Месье, как вы уже знаете, моя дочь Камилла уехала на несколько месяцев. На время своего отсутствия она передала бразды правления Домом месье Эрмону.
Мужчина с седой шевелюрой, высоким лбом и сломанным носом, который придавал его лицу особую выразительность, склонил голову.
— Вы также знаете, что, согласно традиции семейства Фонтеруа, за делами Дома всегда должен следить кто-то из членов этой достойной фамилии. Именно поэтому моя дочь наделила меня всеми своими полномочиями и попросила присутствовать на административных советах. Но не стоит волноваться, я не собираюсь затевать никаких дворцовых переворотов, — с улыбкой закончила Валентина.
Администраторы вернули ей эту улыбку. Эрмон отодвинул для дамы кресло, и Валентина села. Она медленно сняла перчатки и подумала о Камилле. Говорят, что там, в Ленинграде, летом белые ночи, в тишине которых стираются все тени.
Дютей и Кардо стали безликими. Восемь мужчин в сером сели. Валентина бросила тоскливый взгляд на квадрат голубого неба в окне. «Мой Бог, — насмешливо заговорила она сама с собой, — и это я, я, которая всегда так не любила школу, вынуждена сесть за парту, в моем-то возрасте!»
Подавив улыбку, Валентина сосредоточилась на мужчинах, которые внимательно наблюдали за ней. Стоящие на камине часы принялись отбивать время.
— Месье, девять часов, я вас слушаю.