— А то самое, че ищем все мы, а нашли сами одни.
— Золотые самородки?
— Они самые, — выкрикнул Степан. — Они-то чуть и не довели нас до смертного греха.
— Так, так. — Спокойствие вернулось к Голикову. — А точно ли это золото?
— Кто солот, какой солот? — послышался голос Шмидта, подоспевшего к месту происшествия. — Сейт-шас посмотрим, — сказал он, доставая из планшета луну и принимая из рук Тихона Петровича драгоценные камушки.
Три пары глаз, нацеленных на Шмидта, по-разному выражали ожидание результатов его исследования.
В напряженном взгляде Голикова виделось нетерпение, надежда на близость завершения трудного поиска, на его благополучный исход. Степан смотрел скрытно, равнодушно, как бы считая, что первенство открытия клада принадлежит ему, только ему одному, а все остальные тут ни при чем и могут по одному отваливать в сторонку. Жадностью засветился тусклый взгляд Ивана, быстро пришедшего в себя от магического воздействия золота. Глаза его словно повторяли неизменное: «Мое, мое…»
— Отшень карашо, — сказал Шмидт, отведя лупу от глаз, после того как тщательно исследовал каждый камушек. — Это солотой опманка, — показал он на отодвинутую в сторонку грудку камней, — верный спутник солот. А это, — подбросил он на ладони два небольших самородка, — настоящий солот.
— Не густо, — протянул к самородкам руку Степан, — но для начала сойдет.
— Что значит не густо? — встал между ним и Шмидтом Голиков. — Поймите, друзья, что мы близки к завершению поисков. Только теперь я понял свою ошибку. Мы искали по ручьям и речушкам, забыв, что старица — это бывшая река и тоже может быть золотоносной. Надо полагать, что в истоке этого пересохшего русла и есть та самая золотая чаша, в которую с крутой скалы льется благородный металл, как о том поведал своим сыновьям на смертном одре кладоискатель Дмитрий Степанович Дремов.
Казалось, восторгу поисковиков не будет конца. Общая удача приглушила озлобленность Степана и алчность Ивана. Вместе с геологами они дурашливо приплясывали, оставляя ичигами глубокие вмятины на прибрежной отмели, дважды пытались приподнять на руки Иоганна Карловича, чтобы подбросить его вверх, но оба раза безуспешно: грузный немец страшно боялся щекотки и в руки не давался.
Затянувшееся веселье прервал хлынувший заново дождь. В одно мгновение он взбурлил и замутил воду в протоке, скрыл от глаз поисковиков галечные россыпи на дне старицы, остудил горячие головы веселящихся.
— Всем возвращаться в зимовье, — скомандовал Голиков. — Будем ждать перемены погоды. Грекову и Задорожному пока ни слова, — неожиданно для самого себя добавил он.