– Да, так достала.
– Мы можем! – подтвердила Таня. – Настя вот, которая замуж выходит, она из-за своего дурака травилась, аборт от него делала, он от нее в армию уходил, а она дождалась, накинулась на него и опа – забеременела. Главное, ведь разведутся всё равно, зачем ей это надо? Статистику бы почитала, у нас на десять браков – десять разводов!
– Ну что, ко мне? – спросил Песцов.
– Наглый! – уважительно сказала Таня. – А по виду не скажешь.
– Я не наглый. Просто я так тебя хочу, что у меня всё аж судорогой сводит! – сказал Песцов с отчаянной откровенностью. Так признаются в любви, ни на что не надеясь, ни о чем не думая, лишь бы признаться, не держать в себе.
Таня к его словам отнеслась с пониманием:
– У меня тоже так бывает. Иногда даже вообще без никого. Ну, как, иногда просто вот лежу, да? Просто лежу, ну, у телевизора или вообще. Читаю там. И даже не думаю про это. И вдруг бац, будто ударяет что-то. Понимаю, что хочу секса. Вот прямо ни с чего. И так жестко хочу, прямо умираю. Хоть на улицу беги и бросайся на кого попало. Нет, правда, как приступ какой-то. Прямо вот так.
И Таня показала: закрыла глаза, стиснула зубы и с шумом втянула сквозь них воздух, а потом выдохнула и согнулась, прижав руки к животу, морщась, будто от боли.
– Значит, договорились? – спросил Песцов.
– Такой взрослый, а говоришь глупости! – рассердилась Таня. – Договариваются с проститутками, а я девушка порядочная!
– Извини. Тогда отвезу тебя домой. Куда ехать?
– Ты еще и тупой, – сказала Таня, улыбнувшись и положив руку ему на колено. – Куда ехать? К тебе, конечно!
3.
Песцов повез новообретенную Таню к себе, где испытал то, чего ни разу не испытывал за всю свою долгую, как он считал, жизнь.
Под утро выпустил ее из рук, она упала на спину, потянулась и сказала:
– Ф-ф-фу! Наелась наконец!
Неделю они ели и пили друг друга, то ласково и не спеша, то ударялись телами так, будто хотели разбиться или причинить увечье, будто отчаялись достичь предела удовольствия и пытались хотя бы болью заменить его. Таня любила обхватить Песцова тонкими, но сильными руками за шею, придушивая и шепча:
– Хорошо тебе?
– Дышать нечем!
– Это хорош-ш-шо!
– Я тебя тоже задушу!
– Хорош-ш-шо!
И они впрямь душили друг друга, почти теряя сознание, и Песцову казалось, что из него извергается всё имеющееся в нем, начиная от горла, где что-то ухает вниз со сладкой тошнотой. Будто весь выворачиваешься наизнанку и обволакиваешь лежащее под тобой, или на тебе, или сбоку существо, не своим внешним телом, а абсолютно всем, что в тебе есть, и существо это оказывается полностью внутри тебя, и тебе кажется, что ты ощущаешь его ощущения как свои.