В нашем обществе сильно развито «платоническое», иначе не назовешь, низкопоклонство. Есть рабьи души, готовые унижаться перед чужим богатством, откуда не перепадает им ломаного гроша, перед чужой властью, которая не шевельнет для них пальцем.
Хамство – сплошь да рядом не выгоды какой-нибудь ради, а так, по хамскому свойству натуры человеческой.
Елена Матвеевна вспомнила вдову генерал-лейтенанта Симбирцева. Эта Симбирцева, – покойный муж ее лет десять назад служил губернатором где-то на юге, – была одной из самых рьяных почитательниц Елены Матвеевны. Целыми днями пропадала на складе, гордилась милостиво протянутой для поцелуя щекою и не пропускала ни одного вторника, терпеливо высиживая с четырех до шести, в тайной надежде, что Елена Матвеевна оставит ее к обеду.
Но поднимались и уходили гости, некоторым отборным хозяин или хозяйка успевали шепнуть: «Куда вы, пообедаем!» А Симбирцева так ни разу не удостоилась заветного шепота.
В течение двух лет звала она Елену Матвеевну на свои четверги. И только однажды снизошла Лихолетьева. Чопорный, натянутый визит, продолжавшийся две-три минуты. Елена Матвеевна посидела в гостиной, перекинулась фразою с каким-то генералом, снисходительно ответила что-то сиявшей восторгом хозяйке и, отказавшись от чая, изволила отбыть.
Елена Матвеевна вспомнила вдову-губернаторшу, вспомнила ее четверг и решила заехать. Тщательно обдумала туалет. Все в скромных тонах, ни одной драгоценности, ни одного камешка, одно лишь обручальное кольцо блестело на холеном белом пальце.
Мотор помчал Елену Матвеевну с Мойки на Моховую. Позвонила, впущена старой, много лет жившей в доме горничной. В гостиной голоса. Раскатистый генеральский смех; дамское щебетанье, Елена Матвеевна краем уха поймала обрывок чьей-то фразы:
– Сам виноват… человек с его положением… на какой-то авантюристке…
Губернаторша, увидев издали в передней дамский силуэт, близорукая, щурясь, сделала несколько шагов навстречу. Роли переменились. На этот раз Симбирцева подставила щеку Елене Матвеевне.
– Милая Антонина Дмитриевна, как поживаете? Вы совсем, совсем забыли мой склад.
«Милая Антонина Дмитриевна» – холодная, как лед, – еле-еле ответила на приветствие. А ведь месяц назад она и в стихах и прозе воспевала благотворительность Елены Матвеевны. Этого «ангела-хранителя у изголовья бедных раненых солдатиков».
Все кругом, как по мановению, смолкло. И щебетанье тех самых барышень и дам, что обивали пороги склада, раскатистый генеральский смешок – все смолкло, и все с неподвижно-вытянутыми лицами смотрели на Елену Матвеевну, как на воскресшую покойницу, вдруг появившуюся среди живых…