– С Божьим словом идете, святой отец? Истощали, вижу, издалека, знать. Готов я оказать вам содействие, ваше преподобие. – Взгляд мужика смягчился, – мимо них с любопытством проходили односельцы, интересовались молча, с кем это остановился и разговаривает мужик?
– Идемте за мной. Дом Федота Жигули в селе Становом не из беднейших.
Пошли за Федотом, а он сермяжным барином шел по улице, заложив руки за спину, и на приветливые поклоны односельцев отвечал степенным и неохотным кивком головы.
Рванул над селом неожиданно буреватый ветер, сухим стуком стрельнули ставни церквушки, по нежно-зеленому придорожью, боком, едва успевая перебирать ногами, побежали разномастные куры. Порыв так же внезапно стих, куры выпрямили завалившиеся было под ветром хвосты и вновь принялись деловито выщипывать первую зелень.
На перекрестке улиц разместилась добротная лавка богатого торгового дома. У отца Киприана загорелись глаза – наконец-то они прикупят в достатке еды на многие дни вперед, чтобы хватило и до крепости Петропавловской, что на реке Ишиме.
Монах решил узнать цены, подошел к лавке и спросил худосочного с испитым лицом приказчика.
– Сын мой, отбери нам брашна на целковый. – Порылся за пазухой, вынул и положил на выскобленный прилавок серебряный рубль. Потом присмотрелся к приказчику, увидел на впалых висках и на лбу непросыхающую испарину, пожалел: – Недужится тебе, сын мой? Отчего не ляжешь в постель?
– Поставить к товару некого, святой отец, – с присвистом ответил молодой приказчик. – Хозяин в отъезде, хозяйка в счете не сведуща… Который день трясет проклятая лихоманка. Должно, от озерной сырости. Так что вам взвесить?
Отец Киприан заказал пшена и гречихи, гороха и сухарей добрых, не прогорклых.
– Соли еще нам. Шли Пресногорьковской линией, стосковались по соли.
– Так у меня и солонина есть, святой отец. Добрая солонина, запахом не тронутая. Зиму на льду лежала. Изволите взять?
– Тогда одного целкового мало. – Отец Киприан вновь нырнул рукой под просторную рясу. Чуть слышно звякнули монеты. Илейке вдруг показалось, что Федот Жигуля даже на цыпочки привстал, прислушиваясь к этому еле уловимому звону серебра, – так голодный Иргиз настораживает чуткие уши, когда чует неподалеку аппетитный запах зайца.
Почувствовав пристальный взгляд отрока, Жигуля повернул к нему бородатое лицо, добродушно улыбнулся и озорно подмигнул. Но серые, слегка припухшие глаза не смеялись.
Отец Киприан выложил на узкий, соленой рыбой пропахший прилавок еще алтын и предупредил:
– Поутру зайдем перед дорогой.
– Непременно взвешу и упакую, ваше преподобие, будьте в полной надежде.