– Теперь приумолкли те шептуны, – сказал звонарь, – должно, не просто беглому мужику бродить по Руси без отпускных бумаг.
По телу Илейки прошла жаркая волна – стало быть, есть такая страна! А что звонарь не слышит прежних толков, так это от глухоты – каждое слово без малого в ухо кричать надо!
– Да что покойный протопоп! – вновь оживился звонарь. – По нынешней весне из сибирских краев возвратился святой отец Зосима. Боле десяти лет скитался он, проповедуя веру христианскую среди сибирских иноверцев. А посылаем был туда преосвященным епископом Казанским и Свияжским.
Илейка тут же ухватил Прошку за рукав.
– Где тот святой отец живет? В Самаре?
– Где-то на хуторе своем, близ хуторов Томашева колка! – выкрикнул звонарь и посмотрел на отрока сверху вниз в немалом удивлении.
Илейка живо обернулся к Панфилу.
– Успеем нынче сбегать?
– Ты что! – возразил Панфил. – С утра надобно.
Илейка сдержанно выдохнул, потискал сжатые пальцы, успокаивая сам себя. «Стало быть, в тот воскресный день… Как знать, может, через неделю святой отец Зосима, увидав мой потайной путник, расскажет о неведомой стране мужицкого счастья. А то и сам соберется с силами…»
На Троицком соборе зазвонили к обедне, с ближних деревьев с криком поднялись вороны и закружили, растревоженные. Звонарь Прошка ухватился за веревку, привязанную к тяжелому языку колокола, чтобы подхватить голос старшего по чину собора.
– Бежим! – заторопился к лестнице Панфил. – С непривычки оглохнуть можно!
И они покатились по лестнице, едва успевая перебирать ногами по ступенькам, а через открытый люк с колокольни уже падал на них густой и рокочущий звон.
* * *
Полуоглушенные, выскочили отроки на церковную паперть и увидели перед собой обнаженные головы, неистовое махание перстами и земные поклоны под колокольный звон.
– Ахти нам! – не удержался и позубоскалил Панфил. – Подобно ангелам с небес явились мы с тобой самарскому люду! – И заспешил прочь от входа в церковь. – Бежим не мешкая. Теперь народ валом попрет к службе и нас внесут заедино со всеми. А мне ныне в тесноте преть страсть как не хочется.
Шмыгнули отроки от толпы вдоль кособокого с маленькими слюдяными окошками пристроя, в котором проживал в одиночестве Прошка-звонарь, и побежали между возами притихшим и наполовину опустевшим рынком. У торгового ряда остановились четыре нездешние телеги на железом кованных колесах. На телегах сидели понурые, какие-то измятые мужики и бабы да не мытые давно детишки в крайних обносках. Два конных драгуна, с ружьями и саблями, тяжело слезли с коней, кряхтя и разминая ноги. Панфил вновь позубоскалил над служивыми – ну чисто залежавшиеся в зимних берлогах медведи!