– Он здешний житель, из сартов. То ли купец, то ли ихним дворянином себя называет, я в толк не возьму. Прозвище имеет Якуб-бай. Прежде, до прихода перса Надира, он состоял при тогдашнем хане Абул-Хаире. При новом хане не служит, занят торговлей. По весне посылал его старшина Куразбек с караваном в наши земли, да попали под разбой близ реки Сагиз. Товары пограблены, как сам жив остался – то чудо. Говорит, будто конь добрый спас, среди темной ночи вынес по суходолам, не споткнулся о звериную нору. Так и не довелось ему побывать в нашем Оренбурге, а желание имел большое. Теперь вот и Куразбека в живых нет и некому порадеть о российской торговле в Хиве, хотя торга этого все хивинцы ждут с нетерпением.
Кононов в великой потуге, неимоверно жестикулируя, выспрашивал, а гость терпеливо, весь внимание, слушал и поправлял тихо, если какое слово выговаривалось неверно. Когда Григорий, изрядно вспотев, умолк, Данила поклонился Якуб-баю, участливо сказал:
– О его несчастии на Сагизе мы гораздо уже наслышаны, о гибели Куразбека весьма сожалеем. Не знает ли гость, почему наши товары под стражей? И что намерен предпринять хивинский хан?
Якуб-бай с сожалением ответил, что этого он не знает, но, если российским купцам нужна его помощь, он готов им по возможности услужить сам и через своих друзей. Данила попросил отыскать среди прибывших с ними киргизца Малыбая и передать, что его ждут в этом доме.
– Обещает отыскать и позвать, – перевел Кононов. Рукавкин поблагодарил и сделал Герасиму знак наполнить пиалы – самовар звенел струйкой пара, вырывавшейся из-под крышечки маленького сигнального отверстия. Якуб-бай заговорил вновь.
– Наши купцы и некоторые баи, – переводил Кононов, – имеют большое желание торговать в российских городах. Да терпят нередко большое лихо от разбойников, своих и чужих, киргиз-кайсацких. Вот теперь возмутились туркменцы, узнав о гибели старшины Куразбека. Надо ждать, что заволнуются и каракалпаки, которые весьма уважительно относились к убиенному старшине. Среди них остались многие знатные Куразбековы родственники. Снова не будет спокойствия, на долгое время, а разбойным ватажкам – раздолье полное.
Некоторое время Григорий внимательно слушал Якуб-бая, потом повернулся к Рукавкину, а на лице недоумение смешалось с радостью.
– Послушай, старшина, о чем говорит наш гость! Он сказал, что сам да и другие его товарищи были бы рады, если бы их народ вошел в подданство российского государства. Вот так хабар – новость нам!
Данила да и другие россияне были крайне удивлены такими словами. Они считали себя на положении пленников, а к ним приходит почтенный человек, из хивинских дворян, и говорит, что многие из его народа изъявляют желание войти в подданство российского правительства!