— Алло! Эгор!
— Здравствуй, любимая! — ответил он. — Прости, что не звонил.
— Что случилось? Я волновалась.
— Да я просто закрутился.
— Закрутился? — В голосе Флер послышались нотки обиды.
— Понимаешь, у меня дед в больницу попал.
— Что с ним?
— Предынфарктное состояние!
— О! Мне очень жаль!
— Флер?
— Да, дорогой?
— Ты только ничего не говори моим родителям, хорошо?
— Да!
— Сейчас его перевели в палату, и дело идет на поправку, так что им совсем ни к чему лишний раз волноваться.
— Да, Эгор, я все поняла!
— Как тебе отдыхается, Флер?
— Хорошо, но без тебя так скучно! Когда ты думаешь возвращаться?
— Теперь и не знаю! Все зависит от здоровья деда.
— Я буду ждать тебя, Эгор, и скучать!
— Жди, но старайся побольше развлекаться! Зачем скучать на отдыхе?!
Попрощавшись с Флер, Егор отключил телефон и, шумно вздохнув, откинулся на подушку.
Стоило ему закрыть глаза, перед его мысленным взором снова возник образ Яны. Теперь он видел, как она подносит к губам бокал с коньяком, держа его в обеих ладонях, чтобы теплом усилить аромат напитка. Взгляд его скользнул к плечам, к лицу, на котором глаза сияли не то от радости, не то от коньяка!
И тут вспыхнуло чувство вины перед Флер.
— Нет! Об этом даже думать не следует! — строго сказал он себе.
Сон упорно не шел. Егор встал, зажег светильник, подошел к старинному дедовскому трельяжу и открыл один из верхних ящиков. Там лежал добытый им в Петербурге архив. Покопавшись в желтых потрепанных бумагах, он вытащил дневник Софьи и, открыв его на первой попавшейся странице, принялся читать.
«Сегодня Р.П.А. был грустен. И я не могу объяснить это. Ведь три дня назад мы были с ним так счастливы!»
— Любовь, любовь, любовь! — Егор шумно вздохнул. — Нет более сладостного коварства, как сказал древний поэт! Кто же такой этот загадочный Р.П.А.?
Он закрыл дневник и принялся расхаживать с ним по комнате, а потом бросил его на кровать и направился в прихожую. Зачем, спрашивается? А чтобы посмотреть в глазок и увидеть хотя бы дверь Яниной квартиры.
Духом творящий — таким должен быть человек искусства. А коль не творит он духом своим, рвущимся наружу и страстно желающим воплотиться в творении его, а всего лишь идет на поводу своего умения, превращается он тогда из творца в самого обыкновенного ремесленника.
Николай Степанович Ордынцев, художник-портретист по призванию, занявшись одной только иконописью, в последнее время стал заметно сдавать. И проявлялось это не только в работе, но и в здоровье, ибо дух его начал чахнуть, как побег, лишенный света.
— Что-то папенька к столу не идет, — нетерпеливо воскликнула Софья и послала Пелагею справиться о причине его отсутствия.