– Нам бы, бабушка, такой дом!
– Да зачем нам, Федя, такой? Двое нас всего. Хватит нам.
– А у этого, у Бабурина, сколько всех?
– Да один он, Федя…
– А ему одному зачем тогда, бабушка, такой дом?
– А не знаю, Федя, зачем… из надежды.
– Жалко что-то, бабушка, всех…
– Жалко, Федь, как не жалко, трудно люди живут.
– Да еще умирают, бабушка! Жалкие люди…
Из тетради Фединой: про туман
– Туман, бабушка…
– Туман, Федя…
– Не пойдем давай за молоком сегодня с тобой. Там вампиры…
– Да какие вампиры, Федь, ты в своем уме?
– Ну давай тогда хоть просто так не пойдем… мимо будки без Шарика…
* * *
Иван-чаи синие по опушке, вьюнки, придорожники, поле, поле…
Столбы, провода, галки мокрые на стогах, дым печной, пар от крыш, у колодца лужи…
У Натальи Ивановны умер Шарик. Цепь пустая из будки к колышку тянется, в миску дождь наплакал.
Это папы удочка, вот моя, в сарае нашла их бабушка, тут поставила. Можно червяков накопать, в тушенку сложить, окуней пойти половить. Только лески за зиму перепутались… навсегда.
Ты полынь моя, трава горькая… раз один сорвешь, разотрешь в руке, навсегда вдохнешь, никогда уже не забудется…
Пахнет горе в поле ромашками, травой скошенной, подорешником, мховой плесенью, один раз вдохнешь счастье – горем, другой раз вдохнешь счастьем горе…
И кружит, кружит вверх-вниз по лучику от дождя, в облаках на минутку к земле отпущенным счастьем, солнышком не надышится, одним днем жива, как душа чья-то в радости, белая-белая бабочка…
– Счастье коротко, Феденька, путь далек.
– Да уж понял…
* * *
Мы купили! Купили!!! КУПИЛИ!!! Цыпленочка с бабушкой! Только что! ТОЛЬКО ЧТО!!! Мы купили-и-и-и!!! И-и-и-и-и!!! И-и! Разбабуленька ты моя ненаглядная, расхорошая, разлюбимая!!! Ненаглядная! Загляденная! Навсегда теперь самая ты моя разсамая! Раз-моя-при-моя, разлучшая… Я тебя никогда-никогда, никогда теперь не забуду!
За секунду до счастья в счастье не верил я, и надеялся – не надеялся, я и верил – не верил в бабушку… Это руки сами собой вот так, брюшком в брюшко вжимаются, к носу тянутся помолиться, сами ноги встают на цыпочки, если самое, самое-самое ненаглядное, невозможное ее просишь. Только так всю душу и выдохнешь, тише шепота:
– Бабушка…
– Ладно, Федь.
И КУПИЛА! Купила! КУПИЛА!!!
Мой! Внутри моем и снаружи…
Вся душа в цыпленка ушла… Так: клек-клек, мырк-мырк, тук-тук вот тут, глазки-бусинки…
Желтой ваты пушистой мех… шерстка даже…
– Понюхай, бабушка… вот понюхай… Как Пуней пахнет… мохнатенький… полосатенький…
– Да какой же, Федь, он тебе полосатенький?
– Расхороший…
– Они маленькие, Федь, все хорошие, щенятки, котятки, цыпленочки, а вот вырастет в курицу, что мы с ней с тобой делать будем?