Неужели наш дом выбрал с бабушкой тот петух?
Река черная, на дне темно. Живет под камнем утопленница. В прошлом году ракетой ее так на сяк разрубило. Будет разрубать ракетой меня, разрублюсь только с бабушкой. Вместе мы.
Пришли к реке бараны, кусты ломать, ветки рвать, несет ветер целой охапкой на них рыжие листья, бросает в сон…
Осыпается сон ковром золотым под ноги, метет его впереди нас с бабушкой ветер. Жива молочница наша, смотри, бабушка!
Пахнет от молочницы парным молоком, табаком, мокрым лесом. Вот-вот как на пне опятами порастет, пойдем мы с бабушкой опят с нее на суп собирать.
– Помнишь ее ты, бабушка?
– Помню, Феденька…
– Гав! Гав…
И Шарик живой…
Далеко слышит, как мы вдоль болота зеленого по грязям кукарекаем с бабушкой, гремит цепью ржавой. Встречать выходит.
– Гав! Ряв!
Это радуется он нам. Котлету хочет. Сковородку чугунную такой пастью глотать… Проглотил Шар котлету и не заметил. Улыбается глазами карими, улыбается клыками волчьими. Где котлета?
Хвостом болтает. Хвостом таким человека перешибить можно…
– Гав!
Черным облаком листья в небо осыпались. Собралось облако в грачиный гай…
– Гав! Ряв! – в самую лужу повалился, разлапился. – Почеши животик…
В таком огромном, страшенном душа добрая поселилась. Чтоб не обидели?
Жарит сыроежки бабушка.
Ну и жарево сегодня будет у нас!
Пробует она ложечкой на поганки. Вдруг одна она, без меня, отравится?
Тоже и я пробую. Вместе мы.
Верю я. Не в Бога верю, а бабушке. Вместе мы.
Рассветная, осенняя, неужели во сне только радость эта моя… детство мое… воскресение…
Кутаюсь в одеяло.
Тяжелое одеяло, валкое, сырое, ватное…
Дом по саду в темноте похаживает, досками поскрипывает, в подполе мыши, черти на крыше. Прижимаю покрепче к себе зайца-хранителя.
– Здесь ты, бабушка?
– Здесь.
Каждой твари по паре на листике моем Ноевом.
Пуня с Нюшей, коза с козленочком, корова с теленочком, папа с мамой, две наши удочки, Царь-Заяц с Шариком да мы с бабушкой…
Вместе мы!
Из тетради Фединой: о том, что в мире все относительно
– Есть у меня одна теория, бабушка…
– Руки мой и за стол садись, теоретик.
– Ну так вот! По поводу теории моей, бабушка.
Я так думаю, что в мире все относительно.
В смысле в том я думаю это, бабушка, что как к чему относиться…
Ты вот как отнесешься, к примеру, бабушка, если я сейчас пообедаю и на пруд пойду?
– Да ты что, Федь?! Какой сейчас пруд тебе? До калитки-то не дойдешь, одни лужи…
– А я вот, бабушка, хорошо отношусь, чтоб по лужам именно пройтись до пруда. Там сейчас знаешь сколько головастиков?! Ты вот как относишься, чтобы наловить в дуршлаг головастиков, заселить их в бочку пожарную, лягушек домашних вырастить и пожарить попробовать, как в лучших домах Парижа?