– Знаете, это смешно. Вот говорят, при беспорядочных связях риск заразиться СПИДом гораздо выше. Угадайте, сколько у меня было связей?
– Теряюсь, – сказал я.
– Одна.
– О господи.
– Одна и всего один раз. За всю мою жизнь только один раз, но он-то и привел меня сюда.
Я молчал. А что тут скажешь?
– В Нью-Йорк я приехал девственником. Я был очень застенчив. В школе я влюблялся буквально в каждого мальчика, но не пытался с ними сблизиться и никому не говорил, что я гей. Если б это открылось, меня бы избили. А то и прикончили. Потому-то я и хотел учиться в Нью-Йорке. Может быть, там, думал я, начнется новая жизнь. Но это оказалось непросто. Первые полгода я сидел в своей комнате, дрочил, боялся сходить в какой-нибудь клуб или бар. И вот однажды решился. «А пошло оно все!» – сказал я себе. Там было здорово. Впервые в жизни я себя чувствовал в своей тарелке. Незабываемое ощущение. Как было трудно переступить порог и как потом стало легко. Я словно отыскал свое место. И пошел с первым, кто со мной заговорил. Он и был-то никакой. Старый. Годился мне в отцы. Он мне совсем не нравился. Но я отчаянно хотел распрощаться с невинностью, понимаете? И было страшно оставаться в клубе, порядков которого я не знал. Вот я и пошел с ним, и у нас была близость. Все длилось минут двадцать. Потом я натянул одежду и кинулся домой. Я даже имени его не узнал. И вот что вышло. Теперь я здесь. – Филип глубоко вздохнул и покачал головой. – Разве бывает что-нибудь хуже?
– Я вам сочувствую. – Я сунул руку под пластиковое покрывало и нащупал его ладонь. Кожа была такая тонкая, что, казалось, стисни я его пальцы – и они сломаются. – Мир – выгребная яма.
– Ты расскажешь маме? Скажи ей, если б можно было отмотать назад, я бы никогда этого не сделал.
– Я не Джеймс. – Я тихонько сжал его руку. – Я Сирил.
– Обещаешь рассказать?
– Обещаю.
– Хорошо.
Я убрал руку, он чуть шевельнулся в постели.
– Вы устали? – спросил я.
– Да. Пожалуй, мне надо поспать. Вы еще придете?
– Конечно. Если хотите, я приду завтра.
– С утра у меня лекции. – Глаза его закрывались. – Договоримся на субботу.
– Я навешу вас завтра. – Я постоял над ним, глядя, как он засыпает.
Звуки из комнаты Игнаца возвестили, что там он не один, и сердце мое ухнуло глубже «Титаника», нашедшего покой на дне Атлантического океана. Я нарочно сильно хлопнул дверью и громко откашлялся, сообщая о своем приходе; ответом мне было сдержанное хихиканье, а затем пала тишина, под аккомпанемент которой я прошествовал в кухню.
Минут через пять, когда за столом я пил кофе, пролистывая забытый Бастианом журнал «Роллинг Стоун», вошла Эмили – босая, в небрежно застегнутой рубашке Игнаца, отчего грудь ее была выставлена на обозрение в несколько большем объеме, чем хотелось бы, и в джинсовых шортах, обрезанных опасно высоко. Волосы ее, обычно сколотые в подобие птичьего гнезда, сейчас растекались по плечам.