– «прабабушка». Когда их познакомили, Тира изумилась, что крошечная сгорбленная старушка – спина согнута серпом, голова обрита в соответствии с буддистской традицией для пожилых – и есть та самая замечательная женщина, которую описывал Нарунн. Только когда Яйа обняла девушку, Тира почувствовала ее силу и несгибаемую стойкость, еще более удивительную при тоненьких, как планки веера, ручках, приподнявших лицо Тиры. Яйа высунула язык, показав пересекавший его тонкий шрам. Это безмолвное приветствие глубоко тронуло Тиру.
Несмотря на давнее увечье, говорить старушка могла, но предпочитала не болтать. Она бесконечно улыбалась и то и дело выпячивала губы между впалых щек, словно готовая дарить и принимать поцелуи. Яйа сидела на резном деревянном помосте перед внушительным тиковым домом, а представители молодых поколений – от уже довольно пожилого внука, который в мгновенье ока может очистить от тли до последней личинки самую высокую пальму на их земле, до праправнучки, только учившейся ходить, – кружили вокруг своего хрупкого матриарха, как притоки Великих озер, суетливо разбегаясь во всех направлениях, но всякий раз возвращаясь к своему источнику с дарами земли, принося то ягоды, чтобы освежить рот, то венок из дикого жасмина, опрысканного водой, чтобы охладить ее бритую голову, то неизвестных жуков-букашек, чтобы Яйа их назвала, то коренья, чтобы положить в ее лакированную шкатулку традиционных народных средств. Яйа сторицей платила за услуги, заключая своих любимых в объятья и вдыхая их запахи, словно охраняя их жизнь – или самую важную суть – своим дыханием.
Не успела Тира опомниться, как уже узнала от говорливого клана, что у Яйи было тринадцать детей, ни один из которых не уцелел при красных кхмерах, зато живы некоторые внуки, и они множат род, заключая браки, рожая детей и находя другие крепкие связи. Что до Нарунна, то однажды он пришел на Чрой Чангвар в поисках дальнего родственника своей матери, у которого вроде был дом на южной оконечности полуострова. Яйа, встретив его на грязной дороге перед своим участком, привела парня в дом, познакомила с семьей – выводком внуков, которые объяснили, что не так давно живут на этих землях и не знают, кому принадлежал этот дом до войны, кто из соседей всегда тут жил, а кто беженцы вроде них. После падения режима из страха, что их похитят оставшиеся верными красным кхмерам бунтовщики, они бежали из деревни на восток от Меконга и осели поближе к Пномпеню, где было безопаснее. Они сочли сельскую обстановку полуострова предпочтительней города и, на свое счастье, нашли этот дом среди мощных деревьев и разросшихся кустов. Нескольких ставен не хватало, но остальное было в прекрасном состоянии. Они не смогли ответить Нарунну, жил тут его родственник или нет, потому что хозяева так и не объявились, но тут же предложили парню остаться у них и стать частью семьи.